Эммануэль

Эммануэль Арсан



Седьмое сварог

Самолет, выполняющий путь во Таиланд, вырулил держи взлетную полосу лондонского аэропорта Хитроу. Эммануэль была в узловой раз во британской столице. Запах новой кожи, вплоть устоявшийся на автомобиле, освещение, приблизительно непохожее держи парижское, – во да все, что-нибудь возлюбленная могла разнюхать равным образом проникнуться ради до некоторой степени часов, проведенных на Лондоне. Она никак не понимала, аюшки? говорил ей улыбающийся человек, провожавший ее для самолету, только сие ее ни на грош безграмотный беспокоило. Сердце ее, правда, билось немножечко сильнее, нежели обычно, так невыгодный с страха – естественное горячность чужестранца во незнакомой стране. Постепенно сие волнения переходит во какую-то эйфорию, ей начинает совершенно нравиться: да голубая персонал персонала, равным образом церемониал проверки предварительно турникетом. Так совершенно да надо, чтоб ей было мирово равным образом безбурно во томик мире, какой получи дюжина часов полета достаточно ее миром: коллективно вместе с правилами, отличающимися ото привычных, правилами больше строгими, но, может быть, благодаря этому да побольше волнующими. А буква крылатая искусство металла, отделившая ее с прозрачного полудня раннего английского лета!

Место Эммануэль на поверку моментально но из-за перегородкой: тогда суждение пассажира упирается напрямик на стенку. Экая важность! Эммануэль только лишь бы подпустить покою сего глубокого кресла, опуститься на него, испытать затылком безразмерность обивки равным образом растянуть поудобнее приманка прекрасные длинные сматываем удочки – шлепанцы сирены.

Она до сего поры далеко не успела устроиться, а поблизости поуже стоял стюард: показывает, во вкусе легким нажатием рычага шезлонг превращается во спальное ложе. А попозже запорхали шуршалки стюардессы, устраивающей сверху полках клажа пассажиров. Здесь но да легкая, изо кожи молочного цвета ридикюль Эммануэль – все, что такое? возлюбленная взяла не без; лицом во кабину: симпатия невыгодный собиралась ни переоблачаться умереть и безвыгодный встать пора полета, ни писать, даже если произносить ей отнюдь не хотелось. Стюардесса лепечет по-французски, равным образом последние небольшие затруднения Лондона сегодня исчезают…

Девушка наклоняется ко Эммануэль: соломенные мохнатки англичанки до сей времени побольше подчеркивают курево грива француженки. Обе они одеты приблизительно одинаково: сверху каждой юбка-оттоманка равным образом пшеничная водка блузка. Однако угадываемый около блузкой англичанки бюстгальтер лишал ее изображение праздник легкомысленной свободы, в области которой позволено было нетрудно понять, зачем Эммануэль обходится не принимая во внимание этой обстановка женского туалета. И когда мировоззрение компании точно предписывали первой плотно скрепленный воротник, в таком случае корсаж следующий был порядочно мешковато распахнут, да отзывчивый наблюдатель, заглянув туда, был способным выудить полное показ в отношении том, в духе выглядит сердце юной француженки.

Эммануэль понравилось, что-то бортпроводница молода да который лупилки ее, приближенно а на правах равно штифты Эммануэль, были окружены россыпью мелких, чуть-чуть заметных солнечных веснушек.

– Салон, – услышала симпатия пояснения, – концевой на самолете, ближе всех для хвосту. Здесь капелька чище трясет, же (в голосе стюардессы зазвучала гордость) на салонах «люкс» пассажирам «Ликорна» обеспечен нерушимый уют – во туристском классе недостает ни такого простора вокруг, ни таких мягких кресел, ни занавесок, обеспечивающих полную оторванность через соседей.

Стыдиться ли тех привилегий, которые предоставлены Эммануэль во числе других пассажиров салона «люкс»? Конечно же, нет, только с избытка внимания Эммануэль начатки ощущать около физическую тяжесть.

А бортпроводница сейчас расхваливала счастливая наружность туалетных салонов:

– Как токмо закончится подбор высоты, пассажиры могут злоупотреблять ими. Они многочисленны, расположены во разных отсеках корабля. Если ваша милость ищете общения, для вашим услугам двум бара, вам можете покочевать по части по всем статьям закоулкам самолета. Если а ваша милость нелюдимы, в таком случае не грех равно никого нет безграмотный видеть, вдобавок тех трех пассажиров, которые разделяют не без; вами вашу кабину. Может быть, вас хотите что-нибудь почитать?

– Благодарю, – отвечает Эммануэль. – Вы ужас любезны, а ми нечто безграмотный хочется.

Она думала, об нежели бы спросить, с намерением предоставить блаженство очаровательной хозяйке. Поинтересоваться самолетом? С какой-либо скоростью спирт летит?

– Примерно тысяча километров на час. И может раскапываться на воздухе цифра часов без участия посадки.

Значит, от одной промежуточной посадкой тяга Эммануэль займет не так полу суток. Но – различные часовые пояса – возлюбленная прибудет во азиатская венеция только лишь завтрашний день утром, во девять утра в соответствии с тамошнему времени. В общем, ей вничью другим невыгодный придется заниматься, как бы всего пообедать, прикимарить равно проснуться.

Двое детей, мальчоночка равно девочка, сходственные союзник сверху друга так, во вкусе могут фигурировать похожи лишь только близнецы, раздвинули занавеску. Типичные английские школьники, светло-рыжие, старающиеся обращаться со достоинством, крошечку высокомерно, так ведь равно труд срывающиеся на каком-нибудь неловком жесте другими словами возгласе. Их места были отделены с Эммануэль узким проходом. Эммануэль, стараясь, с целью сие было незаметно, принялась разбирать своих попутчиков. Но во вошел концевой изо пассажиров, равным образом напирать юный женский пол одновременно а переключилось получи него.

Выше среднего роста, черноусый, со нелицеприятно очерченным подбородком, спирт возвышался по-над Эммануэль, укладывая получи и распишись багажную полку черную сумку, с радостью пахнувшую кожей. И костюм, равным образом черты лица незнакомца были отмечены Эммануэль. Хорош собой, элегантен, аюшки? сызнова домогаться чего через соседа соответственно креслу на самолете!

Сколько ему могло бы существовать лет? Лет сорок, а может быть, равно совершенно полста иди для черту какие усталые морщины около глаз, морщины мудрости… С ним ми счастье улыбнулось больше, подумала Эммануэль, нежели не без; английскими ребятишками. Но тута а усмехнулась своей поспешной симпатии: какая сравнивать – во всяком случае сие токмо только лишь одна ночь.

Блаженное безразличие, во которое возлюбленная начинала погружаться, прервалось как только держи мгновенье, в отдельных случаях Эммануэль увидела, как, покидая их отсек, бортпроводница задела колени невидимого пассажира, ажно малограмотный задела – бедро, прикрытое зеленовато-голубой юбкой, прижалось ко мужскому колену. Но Эммануэль здесь а упрекнула себя из-за усердность равным образом поспешила отвлечь взгляд. Строчка с чьих-то стихов проплыла во ее голове: «Средь одиночества равным образом пустоты…» Эммануэль тряхнула головой, грива упали держи щеки, равно сразу завеса в который раз раздвинулась. Юная гувернантка вернулась: «Не хотите ли, воеже пишущий эти строки представила вы ваших спутников?» И, неграмотный дожидаясь ответа, произнесла какое-то имя. Эммануэль услышала черт знает что похожее для «Эйзенхауэр», равно неизвестно почему сия происхождение также понравилась Эммануэль. Она королем улыбнулась, равно старец начал ей кое-что говорить, да что? Стюардесса пришла бери вспомоществование Эммануэль: возлюбленная бегло расспросила своих соотечественников и, повернувшись ко пассажирке, рассмеялась, носок языка промелькнул в ряду крепкими ровными зубами: «Никто с ваших соседей далеко не знает французского! Вот хорошая выполнимость потренироваться на английском!».

Прежде нежели Эммануэль ответила, воздушная пери исчезла, проделав бери прощанье эстетичный пируэт. Эммануэль предстояло опять-таки предаться на одиночество.

Но мистер «что-то-вроде-Эйзенхауэр» до этого времени пытался балакать не без; нею, старательно, хоть сколько-нибудь ли неграмотный за слогам, выговаривая слова. Эммануэль сделала капризную гримаску да детским обиженным голосом протянула: «Je ne comprends rien». Англичанин преданно замолчал.

Но здесь ожил упрятанный на складках обивки репродуктор: задним числом того наравне голос, плетущий по-английски, смолк, Эммануэль, услышала знакомую интонацию прелестной стюардессы, произносящей по-французски (конечно же, преднамеренно пользу кого Эммануэль) весь слова, которые подобает выговаривать присутствие начале полета. Она пожелала счастливого пути пассажирам корабля, сообщила время, перечислила членов экипажа, предупредила, который путем до некоторой степени секунд воздушное судно начнет выкатываться в взлетную полосу, зачем должны являться пристегнуты ремни (тут а появился официант равно помог пристегнуться), зачем пассажиров просят никак не подыматься со мест, доколь неграмотный погаснут красные лампочки получи табло.

Зашелестели голоса пассажиров. Эммануэль аж безграмотный заметила момента взлета равно как только минут помощью пятеро сообразила, ась? симпатия поуже во воздухе. О погасшем морда симпатия догадалась всего лишь соответственно тому, зачем припольщик поднялся со своего кресла равным образом жестом предложил ей освободиться через жакета, который-нибудь возлюбленная неведомо на хренища держала возьми коленях. Пожалуйста, симпатия весьма, благодарна. С легким поклоном спирт повесил жакетка сверху планка по-под потолком салона, позднее сел, раскрыл книжку равным образом погрузился во чтение, ни разу больше безграмотный посмотрев на сторону Эммануэль. Появился служитель (все оный но стюард, да в настоящее время во белой куртке), неся на руках харя со множеством напитков. Эммануэль выбрала коктейль, показавшийся ей знакомым соответственно цвету, а поуже в дальнейшем первого горло поняла, что-то обозналась: настоящий был намного крепче.

То, сколько в области ту сторону ставень подобает было величаться послеполуденным временем, все как рукой сняло к Эммануэль на таких важных занятиях: возлюбленная грызла бисквиты, мелкозубка чай, листала, отнюдь не читая, журнал, рекомендованный ей стюардессой; симпатия отказалась ото больше серьезного чтения – в такой мере малограмотный желательно растрачивать впечатление, получаемое ею с глагола «летать».

Позднее пред нею поставили махонький стол из уймой узнаваемых со трудом блюд. Но видишь бутылочка шампанского, укрепленная на углублении стола, была радикально понятной, равным образом Эммануэль отнюдь не отказала себя на полном стакане сего напитка. Обед длился, на правах ей показалось, часы, только возлюбленная безграмотный спешила его закончить, приближенно ей пришлась по части душе каста игра. Она забавлялась, пробуя в таком случае да сие – всякие десерты, мокко во кукольных чашечках, ликер во высокой узкой рюмке. И от случая к случаю пришли, в надежде унести столик, Эммануэль еще обрела полную победительность во благополучии путешествия да во том, что такое? житьё-бытьё прекрасна.

В слабом золотистом свете, струящемся изо диффузора, айда Эммануэль по-под невидимым нейлоном казались целиком и полностью голыми. Пассажир оторвался с книги. Эммануэль понимала, в чем дело? симпатия любуется ее ногами, ну-ка равно допустим – забавно было бы затягивать бери них юбку, несомненно ко тому но возлюбленная была равно безграмотный такая стрела-змея длинная. Да не без; что бы снег в голову ей всему вспыхнуть своих колен? Ей, которая приблизительно любит выпячивать их из-под платья! Она знала, наравне зажигательно выглядят ее коленки: загорелые, цвета подрумяненного хлеба, от ямочками. Она самочки смотрела для них равно чувствовала, который не долго думая во этом рассеянном свете они кажутся больше вызывающими, нежели коли бы симпатия выходила на полуночь изо ванны почти мощными лучами прожектора. Представив себя это, симпатия почувствовала, на правах юшка до этого времени пуще стучит на ее венах равно вроде набухает кровью дно живота. И видишь симпатия смыкает вежды равным образом видит себя вполне нагой. Эммануэль отдается соблазну сего нарцистического любованья, предварительно которым, возлюбленная сделано знает, окажется беззащитна равно возьми сей раз. Они приближаются, минуты наслаждения на одиночестве: расслабляющая расслабленность заключает по сию пору ее тело. Какие-то неясные желания пробуждаются во ней – сие абсолютно никак не пожалуй что бери то, что-нибудь симпатия испытывает, вытянувшись получи нагретом жарким солнцем пляже. Постепенно, по мнению мере того, что ее цедильня становятся влажными, грудь твердеют равным образом обрезки напрягаются, готовые встрепыхаться через легчайшего прикосновения, во ее мозгу возникают образы, бесформенные, неясные, хотя сие в частности они покрывают испариной ее кожу да выгибают ее поясницу. Незаметно, однако авторитетно подрагивания корпуса лайнера передаются всему телу Эммануэль, равным образом возлюбленная содрогается во этом но ритме. Какая-то теплая волнение поднимается до ее ногам, раздвигает колени – собственно затем находится во вкусе бы фокус всех сих непонятных ноне содроганий, – неумолимо заставляя бояться ее чресла равно всю ее дрожать, равно как с озноба.

И смотри смутные образы начинают обзаводиться очертания: цедильня прикасаются для ее коже, какие-то неведомые отростки фаллической склад стремятся прислониться ко ней, трутся об нее, стараются провести себя линия с колен перед этим равно выше, расцепить бедра, распахнуть расщелину раковины, попасть туда; из трудом, из усилием, хотя им удается это. И видишь сии неудержимые фаллосы уж там, сам вслед за другим они движутся по сию пору ниже равным образом глубже во Эммануэль, насыщая ее своей плотью да отдавая ей домашние соки.

Стюардесса, решившая, почто Эммануэль заснула, нажимает палка кресла, опрокидывая спинку. Она прикрывает легким кашемировым одеялом длинные ослабевшие бежим пассажирки, которые возле движении кресла открылись до сей времени больше. Сосед встает равным образом проделывает ту но процедуру со своим креслом, Эммануэль опять практически не без; ним в одном уровне. Дети уж давнёхонько уснули. Стюардесса желает по всем статьям спокойной ночи равным образом гасит плафоны. Теперь лишь двушничек ночника мешают людям равным образом предметам в корне убыть кайфовый мраке.

Эммануэль все погружена во свое десерт забытье, симпатия точно бы равно отнюдь не заметила всех сих маневров. Правая ее блат с расстановкой ползет в соответствии с животу, останавливается, добравшись поперед лобка, – сие тенденция не велено укрыть равным образом во полумраке, только кто именно его может увидеть? Кончиками пальцев возлюбленная берется следовать посад юбки, узкая мини мешает раздольно раскинуть ноги. Но, наконец, щипанцы нащупывают насквозь тонкую материя то, аюшки? искали, равно махонький распуколка плоти напрягается перед их нежным, да настойчивым прикосновением. Некоторое минута Эммануэль позволяет своему телу состоять на покое. Она пытается отдалить завершение. Но сил безграмотный хватает, равным образом симпатия от приглушенным стоном начинает колебать дейктический палец, погружая его однако глубже равным образом глубже во себя. И почти не словно по мановению волшебной палочки а возьми ее руку ложится мужская рука.

Дыхание Эммануэль перехватывает, что ее окатило ручьем хладный воды, симпатия чувствует, в качестве кого напряглись по сию пору ее мускулы равно нервы. Фильм прервали нате середине, у нее никак не остается ни чувств, ни мыслей. Она замирает. Но сие отнюдь не шок, неграмотный обжог стыда. И преступницей, застигнутой получай месте преступления, симпатия себя далеко не малограмотный чувствует. По правде говоря, симпатия малограмотный может себя втолковать ни жеста мужчины, ни своего собственного поведения. Что-то произошло, да безвыездно тут, а ась? то-то и есть – симпатия об этом отнюдь не хочет да думать. Сознание который раз на тумане, же исключительно ныне симпатия поуже ждет осуществления своих смутных грез.

Рука сильный пол неподвижна. Но самочки ее гнет прижимает руку Эммануэль уже теснее для напряженному бутону плоти.

И таково продолжается конец долго.

Потом Эммануэль почувствовала, в духе противоположный рукой симпатия непременно отбрасывает на сторону покрывало, ручка тянется для коленям, стараясь безграмотный исключить ни слова ощупывая всегда выпуклости аз многогрешный углубления. Потом добирается, наконец, перед кромки чулка.

От прикосновения ко голой коже Эммануэль вздрогнула, можно представить пытаясь прогнать оцепенение, снять из себя сии чары. Но ведь ли невыгодный предвидя во точности, а а ей хочется, в таком случае ли понимая, который ее слабых сил безграмотный довольно сверху то, с целью выходить изо мужских рук, симпатия как только неловким движением приподняла грудь, прикрыла, наравне бы защищаясь свободной рукой нестандартный утроба равным образом повернулась малость набок. Проще общей сложности – симпатия понимала сие – было бы сильно стиснуть ноги, однако настоящий мание показался ей больно смешным, симпатия отдавал этакий недостойной жеманностью, что такое? она, знамо же, безвыгодный решилась нате него. Будь который будет! И возлюбленная сызнова опрокинулась во ту сладкую неподвижность, во какой-никакой пребывала поперед этого.

А рычаги мужской пол тогда а оторвались ото нее, можно представить желая оштрафовать Эммануэль пусть даже следовать слабую попытку сопротивления. Но безвыгодный успела возлюбленная разъяснить себя сие внезапное бегство, по образу они вернулись: амором равным образом гладко сии шуршики расстегнули молнию юбки ото чресла прежде колена. Затем поднялись выше. Одна скользнула подо плавки Эммануэль, легкие, прозрачные, равно как все, аюшки? возлюбленная носила. А носила возлюбленная подпояска ради чулок, кое-когда нижнюю юбку, хотя вовек далеко не пользовалась ни грацией, ни лифчиком. Однако во магазинах Сен-Оноре, идеже возлюбленная выбирала пользу кого себя белье, возлюбленная любила мерить равным образом то, да другое. Ей нравилось, нет-нет да и продавщицы – около невесомые блондинки, брюнетки, рыжие – склонялись для ее коленям, примеряя чулки, трусики, непохожие «каш-секс», в отдельных случаях их нежные пальцы, поднося ей лифчик, отдаленно касались ее груди. Эти прикосновения заставляли Эммануэль блаженно сощуриваться ото предвкушения почему-то таинственного равно сладкого.

Тело Эммануэль было сейчас во таком положении, что-то всякая потуги выпростаться оказалась бы невозможной. Мужчина гладил ее устойчивый живот, по образу гладят в соответствии с холке разгоряченную лошадь, равно последовательно спускался целое подальше да ниже. Пальцы пробежали по мнению всему паху, следом ладошка принялась что бы сглаживать по сию пору складки, да во грабки ранее получи лобке, путаются на руне, покрывающем его, двигаются, можно представить измеряя эспланада треугольника, очерчивают безвыездно его стороны. Нижний ракурс хорошо открыт (рисунок баста редкий, одначе запечатленный во иных античных изображениях).

Нагулявшись досыта объединение животу, длань пытается нынче распространить чресла Эммануэль. Юбка мешает этому, да совершенно но чресла раздвигаются, равно вишь ранее почти рукой горячая, вздрагивающая расщелина. Ладонь ласкает ее предлогом бы успокаивая, ласкает безграмотный торопясь, поглаживает лепестки губ, чуточку раздвигает их равно где-то а как черепаха приближается ко бутону плоти. А симпатия уж ждет, выпрямившись равно напрягшись. Кусая губы, с тем подавить стоны, подступающие для горлу, Эммануэль выгибает спину. Она задыхается ото ожидания спазм. Скорее, скорее! Но эфеб не заманить кого куда и калачом безграмотный хочет торопиться.

В игре участвует исключительно его рука. Сам но дьявол остается целиком и полностью спокойным равным образом безмолвным. А Эммануэль вертит головой закачаешься по сию пору стороны, стонет, со губ ее срываются с грехом пополам ли невыгодный болтология мольбы. Сквозь выступившие бери ресницах рев возлюбленная старается ежели и бы высмотреть своего партнера.

Но смотри рука, так же прижатая для тому месту, идеже симпатия зажгла в такой мере кебаб пламя, замерла. И вновь движение: подросток склоняется ко Эммануэль, беретка ее руку на свою равно не терпится ее для себе, ко благоразумно расстегнутому клапану брюк равным образом дальше, все еще женская связи отнюдь не натыкается для твердое рукоять копья да без дальних слов но обхватывает его цепкими пальцами. То убыстряя, ведь растягивая темп, мальчик начинает помыкать движениями этой руки, в эту пору безграмотный убеждается, зачем может весь препоручить своей подруге функционировать в области ее собственному усмотрению; сейчас некто видит, что-нибудь детская закостенелость равно безропотность Эммануэль скрывали веский компетенция равно умение.

Эммануэль подалась на первых порах – беспричинно ее рукам удобнее одолевать из порученной им работой, а шабер расположился так, воеже вроде дозволено щедрее оросить цилиндр партнерши тем, ась? в ближайшее время брызнет изо него. Но доколь некто совершенно снова сдерживался, равным образом растопырки Эммануэль двигались наверх да вниз, однако побольше смелея, равным образом пока что сделано переходили для побольше утонченным приемам: поглаживали взбугрившиеся вены, пощипывали навершье копья, старались даже, вопреки получай тесноту брюк, дать за шапке да накануне тестикул. Сжимая кулачки, Эммануэль чувствовала кожей, по образу набухает сия твердая да нежная плоть, готовая остались считанные часы раскипятиться горячей струей.

И видишь они потекли, сии длинные, белые, пряные струи возьми шуршалки Эммануэль, для ее раздетый живот, в лицо, держи волосы. Казалось, много их в жизни не отнюдь не иссякнет. Она чувствовала, как бы симпатия течет на ее горло, равно пила, малость ли безвыгодный захлебываясь. Дикий хмель, храп наслаждения овладели ею. Она опустила безвольные руки, однако мужские грабки ещё прижались ко бутону ее плоти, равным образом возлюбленная застонала ото счастья.

Заговорило радио. Приглушенным знакомым голосом оно объявило, аюшки? сквозь полчасика воздушное судно приземлится на Бахрейне. Местное промежуток времени – полночь, банкет довольно подан во аэропорту.

Свет делался ступень за ступенью резче да ярче, чисто кабину обманщик блистание восходящего солнца. Эммануэль подняла упавшее бери половая принадлежность покрывало, ей желательно отереть то, нежели возлюбленная была приблизительно потоком орошена. Она задрала юбку, обнажила ноги. Так равным образом застала свою пассажирку вошедшая на кабину стюардесса: сидящей сверху спинке всё-таки единаче в горизонтальном положении расположенного кресла, старающейся возбудить во расписание личный костюм.

– Вы важно спали? – спросила девка игривым тоном. Эммануэль застегнула пряжку.

– Я ничуть измяла блузку.

Она посмотрела получи и распишись влажные пятна, проступившие округ воротника.

– Может быть, ваша милость хотите переодеться? – спросила стюардесса.

– Нет, пожалуй, – Эммануэль сделала легкую гримаску, точно бы удерживаясь ото смешка.

Глаза двух молодых женщин встретились равно поняли доброжелатель друга: обе казались маленечко смущенными.

Мужчина отзывчиво смотрел держи их. На его костюме малограмотный появилось ни малейшей складки, безрукавка была в такой степени но белоснежна, что равным образом на постой отлета, повешение был всегда где-то а осторожно завязан.

– Пойдемте со мной, – предложила юная англичанка. Эммануэль обогнула креслице соседа… Она оказалась во роскошной туалетной комнате, из зеркалами, мраморными умывальниками да креслами с белой кожи.

– Подождите меня!

Стюардесса исчезла равным образом помощью изрядно минут вернулась из небольшим чемоданчиком. Откинув крышку, возлюбленная вынула малюсенький фуфайка цвета опавших листьев, экой тонкий, который дьявол в полном смысле слова был в состоянии влезть во горсти. Девушка встряхнула его, равно он, вроде невесомый шарик, незначительно было невыгодный взмыл для потолку. Восхищенная Эммануэль подхватила его.

– Вы хотите ми позаимствовать эту прелесть?

– Нет, сие выше- крохотный подарок. Возьмите его, пожалуйста. Он вас приходится подойти, сие ваш стиль.

– Но…

Стюардесса приложила указательный ко губам да выпятила их, несильно округлив, по образу бы предупреждая всякое возражение. Эммануэль неграмотный могла наглазеться бери сияющие зенки новобракосочетавшийся англичанки. Она потянулась было ко ней, хотела чмокнуть во заметина благодарности, же бортпроводница сделано протягивала ей сызнова черт знает что – крошечный белый флакон:

– Попробуйте сие средство, оно удивительно.

Пассажирка освежила лицо, руки, душистым тампоном протерла лоно и, спохватившись, аллегро расстегнула пуговицы блузки. Закинув вслед голову руки, симпатия сбросила блузку для мел ширдак и, довольная, вздохнула полной грудью, резко оглушенная своей полунаготой. С пылающим в фас повернулась возлюбленная для стюардессе. Та наклонилась для упавшей блузке, подняла да зарывшись во нее лицом, воскликнула со усмешкой:

– О, что-то из-за потрясающий запах!

Эммануэль замерла. Как безвременно в тот же миг напоминания по части недавней невероятной сцене. Ей желательно одного: свалить для черту юбку, подследники равно остаться нисколько обнаженной на пороге этой восхитительной девицей. Ее щупальцы боролись не без; застежкой пояса.

Стюардесса подошла ближе равно провела щеткой до волосам Эммануэль:

– Какие у вы густые равным образом черные волосы. Какие оттенки! Если б у меня были такие!

– А ми нравятся ваши! – воскликнула Эммануэль. О, ежели бы ее новая посестра как и захотела бы раздеться! И следующую фразу Эммануэль произнесла скоропостижно охрипшим голосом:

– А допускается зачислить душ здесь, на самолете?

– Конечно, так отпустило крошечку потерпеть. В аэропорту роскошные ванные комнаты. Да, впрочем, вас никак не предостаточно времени. Через пяток минут да мы из тобой начнем забредать бери посадку.

Как не запрещается было вложить меч в ножны не без; этим! Губы Эммануэль задрожали, равным образом возлюбленная потянула застежку юбки.

– Надевайте поскорее, – возразила англичанка, протягивая Эммануэль нестандартный подарок.

Она помогла просунуть голову во односторонний ворот. Пуловер этак грудь в грудь обтянул тело Эммануэль, аюшки? титьки торчали перед ним, точно бы спирт в долгу был невыгодный скрывать, а делать упор наготу. Стюардесса посмотрела бери недро Эммануэль, будто бы исключительно не откладывая ее увидела:

– Боже мой, до самого что-что ж вам соблазнительны!

И кончиком указательного пальца симпатия можно подумать нажала кнопку звонка. Глаза Эммануэль вспыхнули радостью.

– А быль ли, который постоянно стюардессы должны взяться девственницами?

В противоречие послышался зазвонистый смех, а впоследствии дева распахнула калитка туалета:

– Поторопимся, уж футляр красная лампочка. Мы приземляемся.

Эммануэль нахмурилась: у нее неграмотный было ни малейшего желания снова-здорово быть недалеко со своим соседом.

Аэропорт показался ей адски скучным. Да равно сколько интересного может фигурировать здесь, посредь арабских пустынь! Все было никелировано, дистиллировано, стерильно, будто серёдка спутника, что как бы однова немедленно показывали сидящим хуй телевизором пассажирам. Без всякого удовольствия стояла возлюбленная почти душем, а впоследствии ножовка чай, жевала эклер на обществе нескольких пассажиров, середь которых был равно «ее пассажир».

Она смотрела в него не без; удивлением, пытаясь понять, что такое? но было из нею после время давно этого. Эпизод в такой мере плохо вязался со всей предыдущей жизнью Эммануэль. А вправду, может быть, всё-таки сие ей почудилось? Ладно, ась? вздумалось об этом! Она должна прямо-таки до этого времени забыть.

Самолет преобразился следовать эпоха отсутствия пассажиров. Все было прибрано, новые покрывала лежали бери спальных местах, свеж фон наполнял салоны да кабины. Вошел официант. Желают ли господа чего-нибудь выпить? Нет? Тогда спокойной ночи! Спокойной ночи пожелала во всем равно стюардесса. И огульно текущий церемониал в который раз восхитил Эммануэль, равным образом симпатия паки почувствовала себя счастливой – только еще по-спокойному, по-обычному, никак не так, в духе вслед малость часов предварительно этого, во начале полета.

Она откинулась нате спину. Ей захотелось пошевелить ногами. Попеременно симпатия подняла их вверх, сгибая да разгибая во коленях, играя мускулами икр, потирая лодыжки одна об одну. Она наслаждалась этой гимнастикой. Чтобы вкушать свободней, подобрала юбку.

«Разве лишь только мои колени, – рассуждала она, – стоят того, с намерением бери них смотрели? Нет, по сию пору мои уходим – загляденье. Да нешто всего лишь они одни? А в духе ми нравится моя кожа: симпатия загорает легко, сроду безграмотный становится смуглой накануне черноты, а всего лишь чуточку подрумянивается. А да не сделаете моя жопа может невыгодный нравиться? А сии ягодки возьми кончиках моих грудей? Мне равно самой желательно бы их попробовать».

Свет плафона начал ослабевать, равно симпатия со вздохом натянула сверху себя легкое тонкое покрывало, предоставленное авиакомпанией в целях комфорт Эммануэль, дай тебе ей отпустило мечталось равным образом грезилось.

Теперь остался светиться лишь единодержавно ночник. Эммануэль повернулась бери бок, решившись, наконец, глянуть для своего соседа впервинку потом возвращения во самолет. И тута но встретилась из его пристальным взглядом, якобы некто всего-навсего да ждал, рано или поздно же, наконец, повернутся для нему. Несколько минут они лежали молча, ставни во глаза. В этом молчании, во этом взгляде было хоть сколько-нибудь такое, зачем привлекло Эммануэль равно тогда, подле первой встрече: черт знает что покровительственное равно разом заинтересованное. И сие вдругорядь понравилось ей. И благодаря тому что симпатия улыбнулась, прикрыв глаза. Она невыгодный могла понять, что а ей чешется нате таковой раз. Но вот, что строфа любимой песни, на ней вторично зазвучало: «Ах, поперед почему а мы хороша, предварительно что-что а сексуально выгляжу…» Когда мужчина, приподнявшись получи и распишись локте, потянулся ко ней, возлюбленная открыла иллюминаторы да встретила его поцелуйчик спокойно, радостно. Губы его были свежи да солоноваты, на правах перегар моря.

Она подняла руки, готовясь похитить не без; себя пуловер. Она предвкушала, в качестве кого распрекрасно возникнут во полумраке ее груди. И возлюбленная вовсе невыгодный помогала раздевать себя: вы дозволяется было напакостить ему удовольствие? Только маленько приподняла бедра, когда-когда возлюбленный стягивал от нее трусики.

И лишь только теперь, раздев ее полностью, симпатия привлек Эммануэль ко себе, равно начались ласки. Повсюду. От макушки предварительно пяток. Ничего малограмотный пропуская. А ей круглым счетом желательно скорее начать любовью, аюшки? у нее ажно закололо сердце, равным образом комок, подкативший ко горлу, начал уничтожать ее. Она испугалась так, что-то символически было малограмотный вскрикнула, никак не позвала получи помощь, же старик заново прилип для ней, а ручка его прошла до борозде, разделяющей ее ягодицы, равным образом большой его, расширяя узкую, трепещущую расселину, вонзился вглубь. А цедильня его впились на ее цедильня равно пили, пили изо сего источника… Эммануэль постанывала, не, разбирая толком, отколь каста боль: стержень ли, раздирающий ее, другими словами рот, душащий каждое движение, отдельный вздох, рот, дословно пожирающий ее. И докучливо было воспоминание по части книжка длинном изогнутом орудии, которое симпатия держала на руках, великолепном, могучем, раскаленном, пышущем нетерпением да на честном слове сдерживаемой мощью. И симпатия застонала приближенно жалобно, что-нибудь ее, наконец, пожалели: симпатия почувствовала бери своем животе так мощное равно упругое прикосновение, которого симпатия эдак иступленно ждала. Сильные грабки подняли ее, да чисто симпатия лежит получи и распишись правом боку, фасом для проходу. Меньше метра отделяет ее через близнецов англичан.

Она положительно забыла об их существовании. И снег для голову осознала, который они отнюдь не спят да смотрят для нее. Мальчишка был ближе, так девча почти не навалилась бери него, чтоб отличается как небо через земли до сей времени увидеть. Затаив дыхание, они рассматривали Эммануэль, равно зенки их блестели возбуждением равно любопытством. Мысль, который вполне оный кутеж сладострастия происходит бери глазах у маленьких близнецов, немножечко было никак не отправила Эммануэль на обморок, а после этого но возлюбленная успокоилась – ни плошки страшного, если бы они до сей времени равным образом увидят.

Она лежала возьми правом боку, согнув бежим на коленях равным образом только-только приподняв крестец. Ее прелестник вошел во нее сразу, одним ударом погрузившись изумительный влажную глубину Эммануэль перед самого дна.

Горячая, взмокшая, билась Эммануэль подо напором фаллоса. И он, так чтобы насытить ее, всё-таки увеличивал, казалось, равным образом особый размер, равным образом силу ударов. В тумане блаженства Эммануэль успела игриво удивиться, что спокойно устроился в недрах нее текущий таран. Значит, подумала она, во ней синь порох безвыгодный атрофировалось ради долгие месяцы бездействия, чай почти не полгода ни безраздельно парень безграмотный обжигал ее своим жалом.

Так думала пассажирка «Ликорна», а седок был сызнова бог далек через того, так чтобы пресечь буравить останки Эммануэль. Ей, может быть, да призанятно было знать, какое количество а времени дьявол уж соединен вместе с нею, да никакого ориентира запрещается было отыскать: эпоха остановилось.

Она сдерживала себя да отдаляла нападение оргазма. Это получалось у нее легко: приблизительно от детства научилась симпатия пролонгировать смак ожидания, несравненно выше, нежели сладкие судороги, ценила симпатия нарастающее сладострастие, высшее надсада бытия, которым мастеровито управляли ее чухалка пальцы, порхавшие вместе с легкостью дружба в области упругому, по образу струна, бугру у входа на трепещущую расщелину, отвечая отказом получи безмолвные вопли плоти, пока, наконец, возлюбленная малограмотный разрешала себя финал, чтоб противоборствовать во страшных, сродни конвульсиям смерти, конвульсиях страсти.

Но со временем такого склада смерти Эммануэль воскресла, готовая опять равным образом опять узнавать ее.

Она взглянула получи детей. Их лица утратили всю свою высокомерную напыщенность. Они стали человеческими существами. Не ухмыляющимися, безграмотный возбужденными, а внимательными равным образом хоть почтительными. Мгновенно пронеслась во ее сознании тезис об сих детях: симпатия попыталась вообразить, сколько происходит без дальних разговоров на их голове, пыталась передать себя их мандраж присутствие виде того, чему они стали свидетелями, хотя симпатия была ультра- поглощена, захвачена блаженством, в надежде последовательно вздумалось по части чем-либо.

Дыхание участилось, обнимавшие ее грабки напряглись, согласно разбуханию равно пульсации пронзавшего ее инструмента возлюбленная поняла, что-то Аспит недалек для извержению. И всякой ее сдержанности пришел конец. Струя ударила ее, точно бы хлыстом, да погнала пароксизмы наслаждения. Все время, все еще дьявол изливался, дядя держался на самой глубине, крохотку ли никак не у горлышка сосуда жизни, равным образом инда середь самых сильных судорог у Эммануэль хватило воображения увидеть, в качестве кого жадно, похоже раскрытому рту, впивает без дальних слов ее алудель сии белые густые струи.

Но вишь всегда кончилось, да Эммануэль застыла неподвижно, наслаждаясь сейчас каждой подробностью бытия: мягкостью отделение равно покрывала, уютом полумрака равным образом тихой, крадущейся походкой наступающего сна.

Лайнер шел в соответствии с ночи, равно как объединение мосту, никак не видя по-под с лица ни монастырь Ирана, ни устьев рек, ни заливов, ни рисовых полей Индии. Когда Эммануэль открыла глаза, неразличимый чтобы нее зоренька поднимался надо чредой Бирманских островов, только на кабине как прежде тускло светил ночничок да не дозволяется было обусловить ни места действия, ни времени.

Белое кесабе сползло возьми пол, равно Эммануэль лежала нагишом, свернувшись, во вкусе ребенок, калачиком. Ее побеждатель тихо спал рядом.

Пробуждение было медленным, сознательность исподволь возвращалось ко ней. Она повернулась бери спину, власть опустилась держи пол, нашаривая упавшее покрывало. И снег возьми голову Эммануэль замерла: во проходе стоял эфеб равным образом разглядывал ее. Снизу некто казался гигантской статуей равным образом – шелковица но отметила Эммануэль – весть красивой статуей. И живописность сия помогла молоденький женщине захлестнуло память относительно своей отнюдь не капли приличной наготе: неужели допускается не знать куда деваться античных изваяний? Такой лучший безграмотный может взяться живым существом. Ей вспомнились стишонки (конечно, далеко не греческие, да по части Греции): «Божество разрушенного храма…» Она увидела явный примулы, желтую траву у ног бога, плющ, оплетающий постамент, ветер, перебирающий завитки овечьей шерсти возьми плечах бога. Взгляд Эммануэль отметил прямизну носа, остановился нате срыву очерченном рте, в мраморе подбородка. Продолжая исследование, симпатия увидела белые фланелевые шкаренки равным образом огромную припухлость по-под ними в духе присест получи уровне своего лица.

Призрак наклонился, поднял вместе с пола юбку равным образом пуловер. К ним во придачу чулки, пояс, туфли. Затем симпатия выпрямился равным образом сказал:

– Пошли.

Путешественница села для ложе, коснулась ступнями шерсти ковра равным образом приняла протянутую ей руку. Одним резким движением поднятая от места, симпатия двинулась вперед, нагая, можно представить высоты равно найт переменили до этого времени нравы мира.

Они вошли на ту самую туалетную комнату, идеже положительно на днях Эммануэль что-то около волновали краса стюардессы. Незнакомец, прислонившись задом для обитой кожей стене, повернул Эммануэль ко себя лицом. Она крохотку неграмотный вскрикнула, увидев черт-те что чаятельно змеи Геркулеса, вставшую до нею посреди рыжелистной чащи сверху хвост. Эммануэль была ростом стократ вниз мужчины, равным образом трехглавое пугалище уперлось ей неуклонно на грудь.

Мужчина легко и просто поднял Эммануэль следовать талию, равно симпатия под упала ему получи грудь. Молодая дева сцепила щипанцы бери его затылке равно хорошо распахнула бежим – беспричинно полегче было протереться на нее. Слезы полились в области ее щекам – так сильно раздирала ее сфера сказочная змея, невзирая возьми всю рассудительность своего хозяина. Эммануэль корчилась, царапалась, хрипела, бормотала в некоторой степени невнятное. И когда-никогда он, наконец, вышел изо нее, возлюбленная постоянно покамест никак не могла ото него оторваться. Она малограмотный заметила, вроде ее бережно поставили получи и распишись пол, равно всего-навсего безгласный баритон привел ее во чувство:

– Тебе было хорошо? – услышала симпатия вопрос. Эммануэль припала щекой ко своему божеству. Она ощущала, во вкусе в утробе нее движется его семя.

– Я вам люблю, – пробормотала она. – Хотите меня сызнова раз?

– Непременно, – ответил он. – Я в ту же минуту вернусь…

Он наклонился да запечатлел возьми ее лбу таково девственный поцелуй, что такое? симпатия неграмотный нашлась сколько ответить. И, заранее нежели поняла, ась? некто уходит, симпатия осталась одна.

Размеренно, отнюдь не спеша, чисто совершая какой-то высокий церемониал, возлюбленная направляла в себя струю душа, намыливалась, смывала мыло, вытиралась ароматизированным полотенцем, опрыскивала изо пульверизатора затылок, шею, подмышки, грива лобка, расчесывала шевелюру. Ее символ троился на огромных зеркалах, украшавших комнату. Кажется, симпатия вовеки безграмотный была такого типа свежей да экой наполненной жизнью. Незнакомец вынужден вернуться. Ведь некто обещал.

Она безвыездно вновь ждала, от случая к случаю радиостанция объявило, ась? приближается Бангкок. Разочарованная, вернулась возлюбленная ко своему креслу, которому чья-то заботливая связи сделано придала сидячее положение. Сняла от армия сумку, положила сюртук получи колени. Ее сосед, сверху которого возлюбленная взглянула мимоходом, удивленно поднял брови: «But aren"t you going on to Tokio?».

Такой аглицкий Эммануэль поняла, симпатия неблагоприятно мотнула головой. Разочарование выразилось получай лице вопрошавшего, некто спросил до этих пор что-то. На нынешний единовременно Эммануэль невыгодный поняла вопроса, ну да да невыгодный хотела его понимать. Выпрямившись во кресле, симпатия смотрела на пространство. Сосед вынул блокнот, протянул его Эммануэль. Конечно, некто хочет нажить ее адрес, возлюбленный хочет вновь однажды сойтись из нею. Но возлюбленная этак но вовсе качнула головой. Она спрашивала себя, увидит ли заново эдак скороговоркой исчезнувшего незнакомца, сего бога, тож но спирт летит дальше, во Японию. Неужели возлюбленный безвыгодный скажет ей аж «прощай»!

Она искала его посреди пассажиров, спускавшихся за трапу, собиравшихся группами по-под крыльями самолета, на зале аэропорта. Но малограмотный было никого, который был в состоянии чуточку напоминать нате него ростом да ярко-рыжими волосами. Стюардесса прощально улыбнулась ей, возлюбленная безграмотный ответила. Кто-то отодвинул барьер, показав пропуск, равно позвал: «Эммануэль!..» Она шагнула первым долгом равно от радостным криком упала во объятия своего мужа.



Зеленый обетованная земля

Бассейн, вынутый черной плиткой да насыщенный розовой водой, на которой как черепаха полощутся цирлы Эммануэль, – водоем Бангкокского Королевского Клуба. Дамы да девицы, допущенные во оный роскошный мужичий круг, демонстрируют тогда домашние уходим да грудь: до субботам равно воскресеньям чрез легкую прозрачную полотно одежды получи трибунах ипподрома да целиком и полностью обнаженными на прочие день недели – у бассейна.

Совсем недалеко от Эммануэль, так, аюшки? временем возлюбленная чувствует отношение лаконично остриженных пух ко своим бедрам, лежит, положив голову в скрещенные руки, невеста женщина. Ее гарполит мускулисто, что у юной кобылицы. Она говорит, хохочет, взрыв хохота ее отражается с поверхности воды. У нее взрачный голос, равным образом миловидность его до этих пор паче подчеркивается смелостью ее выражений:

– Жильбер решил, аюшки? по части правилам хорошего тона ему повелось представляться в взгляд оскорбленным затем отплытия «Флибустьера». Он дуется из-за то, зачем ваш покорный слуга рванула ото него нате три дня, вернее, бери три ночи. Какого графа моя особа вернулась ко дворам моментально но впоследствии «Флибустьера»!

Эммануэль знает уже, что такое? эту женщину зовут Ариана, зачем симпатия супружница глава -де Сайн, советника французского посольства, да почто ей двадцать полдюжины лет.

Собеседница Арианы сидит на красном шезлонге, занятая расчесыванием болонки. Кличка у песика вдоволь редкая – О.

– Какая мухач укусила твоего мужа? Он что, изменил своим принципам?

– Дело никак не во том, что-нибудь аз многогрешный проспала три ночи вместе с капитаном, до ужаса то, зачем моя особа отнюдь не предупредила об этом Жильбера. Он считает, ась? был бог смешным, в отдельных случаях разыскивал меня повсюду, только-только было на полицию далеко не обратился.

Женщины зажужжали. Поджариваясь подина ярким солнцем, они образовали в выложенной плитками жаровне вещь словно ожерелья с пылающих тел окрест лежащей Арианы да сидящей неподалёку вместе с ней Эммануэль. Та, правда, вяще воспринимала их слухом, а малограмотный зрением: игрище воды округ ее ног занимала ее больше, нежели трагедия красивых обнаженных женских тел.

– А идеже спирт надеялся тебя увидеть? Хотя сие просто угадать…

– Единственный раз в год по обещанию на этой стране представляется событие развлечься…

– Он сказал мне, который во новейший крат видел меня получай корме «Флибустьера» на конце праздника. Безоружной, беззащитной, посередь двумя разбойниками-матросами, которые лже- бы собирались распилить в кругу собою мои манатки.

– И как? У них сие получилось?

– А аз многогрешный никак не помню, – рассмеялась Ариана.

Оторвав, наконец, воззрение через воды, Эммануэль малограмотный могла отнюдь не восхититься, от кой продуманной непринужденностью распускают купальщицы тесемки бикини, личиной бы про того, с тем малограмотный уходить белых пятен в загорелых телах, а в самом деле, так чтобы проходящие мимо знакомые равно братва могли единаче однова налюбоваться ими, получая во противоречие нате домашние приветствия небрежные кивки.

Ариана приподнялась получи локтях.

– Дорогая, – обратилась возлюбленная для Эммануэль, – ваш брат пропустили феноменальный случай, приход века, бо два раза во век такого на Сиаме невыгодный бывает. В стародавний выходной микроскопический бранный судно бросил котва во устьице нашей реки. Визит вежливости таиландскому флагу. О, разве бы вам видели экипаж! А ротмистр был без труда Дионис! Все три дня после этого исключительно равным образом было, ась? обеды, коктейли, танцы, неужли равным образом всякое другое…

Раскованность, нескромные усмешки молодых француженок, окружавших Эммануэль, смущали ее. Ее удивляло, что-то ее опыт, испытание парижанки, капли отнюдь не помогает пережить себя равной во этом странном обществе. Роскошь равным образом беззаботная леность сих временных изгнанниц казались ей чрезмерными хоть на сравнении вместе с самыми дорогими инде где-нибудь на Отейле иначе Пасси. И все, казалось, говорило, почто у сих созданий перевелся непохожий мысли да других занятий, не считая в духе шарить существа их возраста, привычек, взглядов, воеже совратить их иначе говоря самим прийтись соблазненными.

Но видишь одна с них, вместе с дикой гривой волос, разбросанных по части плечам да достигающих бедер, нерасторопно поднимается, встает держи краю бассейна, зевая да потягиваясь. Ноги ее мешковато расставлены, да насквозь тонкую узорница бикини открывается преддверие Эммануэль лицедейство потаенных прелестей: волнистый холмик равным образом широкое бесстыдное отверстие, равно сие развязность приблизительно контрастирует вместе с невинным выражением лица обладательницы львиной гривы.

– А Жан никак не такого склада стрела-змея равно дурень, – заметила она. – Он подождал отплытия «Флибустьера», а уже после вызвал свою жену.

– И напрасно, – откликнулась Ариана тоном искреннего сожаления. – Она бы имела вольтанутый успех!

– А автор этих строк далеко не могу понять, в духе некто был способным думать, ась? на Париже Эммануэль во большей безопасности, – засмеялась одна с полуголых девиц. – Разве ею дозволено пренебречь?

Ариана со всё-таки растущим интересом рассматривала Эммануэль.

Кто-то после задом Эммануэль флегматически прокомментировал:

– Да, видно, ее половина ничуть невыгодный ревнивец, присест некто оставил ее одну сверху целенький год.

– Не в год, всего делов нате цифра месяцев, – вспыхнула Эммануэль.

Прозрачные бикини девицы вместе с львиной гривой были где-то близ ото нее, почто симпатия могла бы, незначительно потянувшись, коснуться давно них губами.

– А моя персона считаю, что-то спирт по правилам сделал, что такое? никак не привез вы вместе с собой, сказала патронесса О. – Он почти не совершенно момент был в Севере, у него хоть отнюдь не было постоянного пристанища на Бангкоке, дьявол останавливался во гостинице, в некоторых случаях приезжал сюда. Это – никак не бытье пользу кого вас.

Она шелковица но поинтересовалась:

– Вам понравилась ваша вилла? Говорят, симпатия изумительна!

– О, возлюбленная единаче безвыгодный отнюдь закончена, нонче что-нибудь не имеется мебели. Что ми понравилось пуще всего, приблизительно сие сад. Там такие огромные деревья. Вы хоть лопни должны взглянуть в них, – проявила галантерейность Эммануэль. Кто-то с свиты Арианы задал снова вопрос:

– Так ваша сестра собираетесь примерно безвыездно сезон коротать во своем прекрасном саду?

– Да как-никак сегодня однако инженеры сделано приехали, да Жану невыгодный нужно довольно двигаться на Ярн-Хи. Он короче безвыездно сезон со мной.

– Ну, – сказала графиня, – во городе предостаточно места. И видя, что такое? Эммануэль никак не поняла, Ариана пояснила:

– Работа хорош лишать у него лучшие из лучших часы. У вам останется равно время, равным образом поляна пользу кого встреч вместе с поклонниками. Вот вновь одна удача: достойные мужской пол этой страны заняты работой меньше, нежели наши супруги. Вы водите машину?

– Да, хотя ваш покорнейший слуга боюсь спутаться во сих улочках, сие какой-то лабиринт. Жан, временно автор никак не научусь ориентироваться, нанял ми шофера.

– Ну, этому вам бегом научитесь. Я вы помогу.

– Ариана научит! Она вы такому научит…

– Ерунда, – отпарировала Ариана оплеуха невидимой собеседницы. – В этом Эммануэль учительницы невыгодный нужны. А вона ваш покорный слуга сгораю ото нетерпения повиноваться ее рассказы относительно парижских забавах; Минут власть – лишь только на Париже позволено распутничать на правах следует.

– Но ми отнюдь не касательно нежели рассказывать, – с грехом пополам слышно проговорила Эммануэль да по неизвестной причине почувствовала себя беспробудно несчастной.

– Ну, никак не необходимо скромничать. Вы можете держи нас весь рассчитывать. Мы однако немы, по образу могила.

– А что такое? рассказывать? За весь время, который мы оставалась одна на Париже, – краска Эммануэль был ахти серьезен, – пишущий эти строки ни разу неграмотный изменила мужу.

Наступила тишина. Та искренность, из какой-нибудь Эммануэль сделала свое признание, подействовала для женщин. Графиня взглянула получи и распишись Эммануэль вместе с подозрением: да что-нибудь вы сия крошечка – ханжа? Однако, клеймящий объединение ее костюму…

– А исстари ваша сестра замужем? – продолжала возлюбленная допрос.

– Уже год, – ответила Эммануэль и, желая поднять у собеседниц зависть, добавила: – Вышла замуж, если ми лишь только исполнилось восемнадцать…

И поспешила подвести черту свое объяснение:

– Год замужем равным образом половину сего срока на разлуке со мужем. Представляете, вроде автор этих строк счастлива опять-таки вкусить Жана.

И возьми ее глаза, ко ее собственному удивлению, набежали слезинки.

Общество закивало головами сострадательно да понимающе. «Да, видно, сие безграмотный нашего полина ягода», – подумали все.

– Не хотите ли направиться ко мне, рисковать мильк-шейк?

Эммануэль инда никак не заметила, который оказался поблизости со ней равным образом задал текущий вопрос. Но, взглянув возьми вопрошавшую, возлюбленная улыбнулась: лик ее выражало горячка потворствовать Эммануэль, присутствовать ее руководительницей во новой жизни. И на ведь а миг сие было физиомордия решительно маленькой девочки.

«Ну, отнюдь не такого типа ужак маленькой, – тогда но одернула себя Эммануэль, ребячество сейчас закончилось». Тринадцать лет, коврижки невыгодный меньше, только ростом ранее почитай из Эммануэль. Конечно, по зрелости до сей времени далековато, может быть, сие заметнее сумме в области коже, сохраняющей цветок детства: ровдуга вновь отнюдь не умеет загорать ровно, невыгодный покрывается праздник солнечной патиной, элегантной, цивилизованной, какой-никакой может похвалиться, ко примеру, Ариана. Кожа инда думается какой-то шершавой. Ну, наравне у цыпленка. Особенно сверху руках. На ногах возлюбленная больше отполировалась.

На ногах… На прелестных мальчишеских ногах. Да, лапти были особенно мальчишескими: вместе с нелюбезно очерченными лодыжками, крепкими икрами да узкими бедрами. Их соразмерность равным образом легкая потенция были для обличье приятнее вызывающих смутные ощущения ног женщины. Их полегче не грех было нарисовать бегущими в соответствии с песку пляжа, отталкивающимися ото трамплина, нежели покорливо расслабляющимися встречу нетерпеливому желанию. Таким же, был равным образом живот: спортивный, мускулистый, из ясно обозначенными мышцами, равным образом пусть даже крошечный трилинейный клочочек мануфактура внизу – небось того, каким пользуются обнаженные танцовщицы – неграмотный казался тогда непристойным.

Остроконечные тити были столько малы, что-нибудь ленточке бикини равно нет надобности было, собственно, скрывать. «Прекрасно, – подумала Эммануэль. – Но на фигища симпатия надевает хоть сколько-нибудь получай грудь? С обнаженной грудью было бы несравнимо лучше, равным образом никому бы сие неграмотный внушало нескромных мыслей». По правде говоря, возлюбленная шелковица но усомнилась на правоте своего последнего суждения. Она спросила себя, который могут ощущать сии маленькие груди, равным образом ей вспомнилась возлюбленная самочки равным образом та радость, которую симпатия испытала, нет-нет да и ее лоно чуть начатки обозначаться. А опять-таки тут-то ее маркоташки были поменьше, нежели эти.

Они – сейчас симпатия пригляделась повнимательнее – да безграмотный в такой мере контия безвыгодный заслуживают внимания. Просто подействовал полярность не без; бюстом графини мол Сайн.

А сии узкие бедра! А весь заделаться школьницы!

А длинные густые косы, прикрывающие эту розовую грудь! Косы нетрудно ошеломили Эммануэль. Она в жизни не отнюдь не видела таких волос, таких светлых, таких воздушных – невозможно было понять, который сие следовать цвет. Золото? Лен? Солома? Песок?

Или рассветное небо?

Или песцовая шкурка?

Тут Эммануэль встретилась со взглядом зеленых зыркалки равно забыла о во всем остальном.

Все видела на сих глазах Эммануэль: да серьезность, да иронию, равным образом ум. И даже если какую-то властность, какой-то призыв… И туточки но они становились тоскующими, задумчивыми, равно ещё – лукавство, фантазия, бойкость светились на сих глазах.

– Меня зовут Мари-Анж.

Эммануэль в молчании любовалась ею, равным образом девоха повторила приглашение:

– Вы малограмотный хотите протягивать меня домой?

Теперь Эммануэль ответила улыбкой равным образом поднялась не без; места. Ей пришлось объяснить, что-то нынче сие невозможно: Жан потребно съездить вслед ней, предстоит до некоторой степени визитов да вернутся они сверх меры поздно.

Но симпатия была бы без труда счастлива, кабы бы Мари-Анж смогла посетить ее завтра. Она знает, идеже живет Эммануэль?

– Да, – бросила Мари-Анж. – Договорились. Завтра по прошествии обеда.

Мари-Анж привез на белой американской машине шофер-индиец во тюрбане, от интенсивный черной бородой. Высадив свою пассажирку, спирт туточки но умчался.

– Ты сможешь меня затем проводить, Эммануэль? – спросила Мари-Анж.

Эммануэль тогда но отметила сие «ты». И пока что отметила, да больше отчетливо, нежели накануне, в качестве кого гармонировал альт не без; волосами равно кожей. Ей до чертиков захотелось расцеловать девочку на обе щеки, а черт знает что удержало ее. Может быть, сии трогательные грудки лещадь лазуревый блузкой? Да нет, чушь…

Мари-Анж стояла нимало рядом:

– Ты далеко не обращай внимания получи и распишись то, ась? болтают сии идиотки, – сказала она. – Они хвастают. На самом деле они далеко не стоят да десятой доли того, сверху что-нибудь претендуют.

– Ну, конечно, – ответила Эммануэль в дальнейшем секундного замешательства так-то аттестует настоящий голышка своих старших подруг соответственно бассейну!

– Хотите пожениться получи террасу? – спросила Эммануэль равно тута а пожалела об невольно вырвавшемся «вы».

Мари-Анж приняла предложение величавым кивком головы.

Проходя мимо своей комнаты, Эммануэль вспомнила в рассуждении внушительный фотографии у изголовья постели. Она была изображена затем ни капельки голой – нечаянно выгостья увидит оный портрет. Эммануэль ускорила шаги, а Мари-Анж остановилась пред бамбуковой занавеской, заменявшей дверь.

– Это твоя комната? – спросила она. – Можно посмотреть?

И, отнюдь не дожидаясь ответа, откинула бамбук.

– Какая огромная кровать! – расхохоталась гостья. – Сколько а вам умещается сверху ней?

Эммануэль покраснела:

– Да здесь, собственно, двум кровати. Они придвинуты одна ко другой.

Мари-Анж увидела фотографию:

– Какая твоя милость красивая! Кто тебя снимал?

Эммануэль хотела солгать, в чем дело? сие усилие Жана, так сказала правду, синь порох никак не приукрашивая:

– Вотан художник, побратим мои мужа.

– А у тебя вкушать некоторые портреты? Их следует как и придерживать здесь. Ты все же на этом месте занимаешься любовью?

Эммануэль посмотрела сверху нее. Что но сие после существо, которое, глядючи таким незамутненным, чистым взглядом, от таковский непринужденной улыбкой, по-дружески, минус малейшего смущения задает подобные вопросы? И самое странное было то, что-то около сим взглядом Эммануэль чувствовала, который безвыгодный может пушку сие существо, сколько попадает по-под его держава равно готова загнать самые интимные близкие секреты. Словно защищаясь, симпатия откинула занавеску:

– Так пишущий сии строки идем?

Мари-Анж несколько улыбнулась, да они прошли держи террасу. Там, расположившись подина навесом, защищавшим с палящего солнца, взглянув получай реку, струящую приманка воды нисколько рядом, Мари-Анж всплеснула руками:

– Ну равным образом посчастливилось тебе! Во во всех отношениях Бангкоке не имеется дома, беспричинно недурственно расположенного. Какой от сего места обличье равным образом во вкусе в этом месте чудесно!

Девочка замерла, любуясь расстилавшимся предварительно нею пейзажем. Затем, совсем естественным жестом, симпатия расстегнула там надвязанный пояс, стягивающий ее талию, да бросила его получай вино плетеное кресло. Без промедления возлюбленная сверкнула молнией пестрой юбки, равно та упала для ее ногам. Переступив путем юбку, бросилась во шезлонг равным образом взяла единодержавно изо журналов, лежавших возьми столике. На ней была токмо длинная блузка, доходившая по бедер, ну да узенькие, сходные нате мужские, плавки-трусы.

– Ой, ваш покорнейший слуга этак давнёхонько отнюдь не видела французские журналы!

В шезлонге Мари-Анж устроилась быстро. Она вытянула прилично прижатые союзник для дружке коньки равно развернула журнал. Эммануэль вздохнула, стараясь прогнать смущающие ее мысли, равно расположилась в пику Мари-Анж.

– Что сие вслед за уловка «Совиное масло»? Ничего, разве аз многогрешный крошечку почитаю?

– Пожалуйста, Мари-Анж.

И та альфа и омега чтение, спрятав вслед журналом свое лицо. Но неподвижной симпатия оставалась недолго. Вот ее апотеций начинает вздрагивать, можно представить начинает баловаться да взбрыкивать юный жеребенок. Она подняла левую ногу равно положила ее получи ручка кресла. Эммануэль бросила воззрение держи выглядывающие из-под блузки трусики. Рука Мари-Анж оторвалась через журнала, опустилась вниз, нашла подина нейлоном трусиков какую-то точку равным образом замерла там. Затем возлюбленная паки задвигалась – трусов поуже никак не было видно. Теперь заурядный перст был опущен, только лишь симпатия касался кожи, а иные щипанцы образовали надо ним как бы бы раскрытые надкрылья. Сердце Эммануэль забилось таково сильно, что-то возлюбленная испугалась, что-то таковой шум услышат во доме. Она облизнула нахраписто пересохшие губы.

Мари-Анж продолжала приманка забавы. Теперь опустился наземь да немаленький палец, опустился да раздвинул нежную плоть. Остановился, словно бы задумался и, помедлив немного, стал разрисовывать круги, вибрируя на честном слове уловимой дрожью. Невольный стенание вырвался с губ Эммануэль. Мари-Анж опустила толстяк равно улыбнулась.

– А твоя милость что ли отнюдь не ласкаешь себя? – Голова ее лежала получай плече, на глазах светился огонек. – А автор ввек сие делаю, рано или поздно читаю.

Эммануэль лишь только кивнула головой, слов у нее никак не было. Мари-Анж отложила журнал, положила шуршики сверху чресла равным образом одним резко сдернула из себя трусики. Она поболтала на воздухе ногами, с тем радикально расчиститься с этой части туалета. Затем возлюбленная расслабилась, закрыла иллюминаторы равным образом двумя пальцами раздвинула розовое влажное отверстие.

– А-а, хорошо. Вот вроде присест на этом месте. Ты согласна со мной?

Эммануэль невыгодный могла отвечать, да Мари-Анж продолжала тоном непринужденной светской беседы:

– Я люблю сие деять долго. Потому ась? пишущий эти строки вовеки неграмотный трогаю высоко. Самое лучшее – без затей готовить из стороны в другую на дырочке.

И симпатия продемонстрировала таковой способ. Через серия минут ее чресла выгнулась дугой, равно Эммануэль услышала стон, родственный возьми жалобу:

– О, автор малограмотный могу более удержаться…

Палец трепетал, во вкусе попрыгунья по-над цветком. Стон превратился на крик. Бедра раскрылись равным образом сызнова сжались, безграмотный выпуская руку изо своих тисков. Она кричала медленно да неистово и, наконец, затихла, едва переводя дыхание, открыла глаза:

– Это во самом деле жуть хорошо, – прошептала она.

И снова, наклонив голову, возлюбленная основы медленно, разборчиво включать вглубь себя заурядный палец. Эммануэль кусала губы. Когда стержень скрылся во глубине, Мари-Анж в который раз раздала тягучий стон. И чисто симпатия уж другая – симпатия прямо лучится здоровьем, удовлетворенностью, сознанием выполненного долга. Поласкай равным образом твоя милость себя, – путево предлагает симпатия Эммануэль.

Эммануэль колеблется, только колеблется недолго. Она встает да расстегивает шорты. Они падают бери пол, Эммануэль вытягивается во кресле, а Мари-Анж располагается рядом, получи и распишись мягком плюшевом пуфе. Обе в настоящее время одеты абсолютно одинаково: прикрыт исключительно бюст. Мари-Анж под касается губами щели своей подруги:

– А вроде твоя милость сие делаешь?

– Как все, – отвечает Эммануэль, думая в отношении легком дыхании девочки, коснувшемся ее бедер. Если бы симпатия положила сверху чресла руку, сие разрядило бы напряжение, равно Эммануэль неграмотный приближенно бы стеснялась, может быть. Но Мари-Анж безвыгодный прикоснулась ко ней. Она сказала только:

– Дай ми посмотреть.

Мастурбация была к Эммануэль всегдашней через да успокоением. Это был самый доказанный средство отъединится с мира, на сии минуты точно бы защищенный занавес опускался сверху нее, равным образом по мнению мере того, равно как ее щипанцы делали свое дело, флегматичность нирваны воцарялось на ней. На текущий крат симпатия невыгодный собиралась задерживать наслаждение. Ей желательно скорее отыскать знакомую страну да осесть получай родную почву на сладком обмороке оргазма. Она очнулась равно услышала последний проблема Мари-Анж:

– А кто такой тебя научил этому?

– Я сама. Просто мои грабки открыли, сколько они могут делать, – усмехнулась Эммануэль. Как ввек во такие минуты, умонастроение у нее было отличное.

– И твоя милость умела сие творить уж во тринадцать лет? – подозрительно осведомилась Мари-Анж.

– О, с огромной форой раньше! А ты?

– А идеже тебе приятней итого ласкать? В каком месте?

– О, нет слов многих! И везде, знаешь, ощущения разные: равным образом вверху, равным образом посередине, равным образом нисколько внизу. А ужели со тобой безвыгодный в таком случае но самое происходит?

Опять Мари-Анж уклонилась с ответа. Она сказала:

– А играешь твоя милость исключительно из клитором?

– Нет, почто ты! Ведь самая четвертинка дырочка, уретра, в свою очередь адски чувствительна. Я кончаю, вроде лишь только прикоснусь ко ней.

– А до этого времени что-нибудь твоя милость делаешь?

– Ну, моя персона люблю ластиться к кому равным образом рот да врываться после них туда, идеже самое мокрое место…

– Пальцами?

– Пальцами равным образом снова бананами (в голосе Эммануэль послышалась пусть даже гордыня своей изобретательностью). Банан вдали может пробраться, поперед самого дна. Я их спервоначала очищаю. Только безграмотный нужно, ради они были созревшими. Лучше общей сложности такие, какие продаются в этом месте получай Плавучем рынке – длинные, зеленые…

Воспоминания об этом удовольствии подействовали возьми нее так, в чем дело? она, нисколько забыв в отношении свидетельнице, положила щипанцы нате свое грудь равным образом азы давить его. И все же ей хотелось, с целью во нее проникло не долго думая что-нибудь паче реальное. Она повернулась из себя для Мари-Анж, закрыла глаза, неограниченно раскинула сматываем удочки равно впоследствии нескольких секунд ожидания азбука мелькать себя двумя сложенными вообще пальцами. Быстро. Сильно. Через три минуты безвыездно было кончено.

– Видишь, мы могу приласкать себя беда сколько крат подряд.

– Ты сие делаешь часто?

– Да.

– Сколько однажды на день?

– По-разному. Понимаешь ли, на Париже у меня было невыгодный беспричинно поуже бесчисленно свободного времени, требуется было брести для факультет, носиться в соответствии с магазинам. Больше двух однажды у меня далеко не получалось: утром, почти душем, ну-кася да вечером, на пороге тем что заснуть, парочку раз. Ну равно разве ночным делом проснусь, тогда, конечно, тоже. А видишь закачаешься сезон каникул мы вничью другим далеко не занималась, аз многогрешный могла веселить себя помногу. А в тот же миг у меня в духе раз в год по обещанию каникулы!

Так они продолжительно пока что болтали, довольные рождавшейся посреди ними близостью. Эммануэль была счастлива, что-нибудь симпатия может балакать насчёт таких вещах. И особенное отрада заключалось для того нее во фолиант (хотя симпатия далеко не могла бы во этом признаться), который возлюбленная мастурбировала прежде этой девочкой, сколько та любит сверху сие взглядывать равным образом знает общество во наслаждении. Господи! До ась? а симпатия хороша! Эти прекрасные грива равно бедра, приближенно в простоте душевной равно разухабисто обнаженные на пороге старшей подругой!

– Ты по отношению нежели задумалась, Мари-Анж? У тебя такого типа унылый вид…

Эммануэль погладила девочку объединение волосам.

– Я думаю в отношении бананах, – вздохнула Мари-Анж. Она три «ха-ха» наморщила нос, да обе они принялись хохотать, чуточку никак не задохнувшись с смеха.

– О нет, настоящий средство невыгодный к девушек! Что угодно, однако всего только далеко не это.

– А на правах твоя милость основы из мужчинами?

– Меня лишил невинности Жан.

– И у тебя ни души неграмотный было накануне мужа! – воскликнула Мари-Анж от таким негодованием, что-то Эммануэль пришлось наравне бы умолять у нее прощения.

– Нет, ведь питаться примерно нет. Разумеется, были мальчики, которые меня ласкали, только сие до этого времени было безвыгодный по-настоящему.

Эммануэль вздохнула равно продолжала:

– Вот Жан, симпатия занялся со мной любовью моментально же.

Потому аюшки? аз многогрешный его любила.

– Прямо круглым счетом равно сразу?

– На следующий табель нашего знакомства. Он пришел во регулы для моим родителям, они у кого-то познакомились. Он сидел следовать столом равным образом однако эпоха смотрел бери меня, да различимо было, что-нибудь моя персона ему куда понравилась. Потом, нет-нет да и ему посчастливилось остаться со мной вдвоем, симпатия задал ми уймища вопросов: почем у меня поклонников, люблю ли автор этих строк разрабатывать любовью. Я была до безумия смущена, только рассказала ему всю правду. И некто тоже, в духе равным образом ты, хотел пробовать целое во точности да во подробностях. А нате нижеперечисленный число симпатия пригласил меня покататься. Посадил меня возле со собою равно одной рукой вел машину, а противоположный обнимал меня равным образом начал ласкать, первоначально плечи, позже грудь. А когда-когда да мы вместе с тобой остановились получи лесной дороге на Фонтенбло, возлюбленный основной крата поцеловал меня. И сказал ми таким, знаешь, строгим тоном: «Ты девушка, немедленно аз многогрешный сделаю изо тебя женщину». И я сидели на машине прижавшись товарищ для другу долго-долго. Сердце у меня билось сильно-сильно, а позднее успокоилось. Я была счастлива. Все содеялось то есть так, на правах ми представлялось. Жан велел ми сорвать из себя штанишки, да ваш покорный слуга разом но его послушалась – ми желательно подсоблять ему, никак не взяться пассивной участницей своей собственной дефлорации. Он положил меня сверху сиденье, а самоуправно встал на раскрытой дверце. И абсолютно малограмотный играл со мной, вошел за единый вздох равно эдак умело, что-то ни на копейку невыгодный было больно. Наоборот, только что такое? не шелковица а получается таково приятно, что-нибудь автор этих строк отключилась. И пришла на себя полностью, от случая к случаю наш брат поуже сидели во лесном ресторане после столиком получи и распишись двоих. Потом Жан спросил номер, равным образом ты да я занимались любовью прежде самой полуночи. Я аллегро всему научилась.

– А что-то сказали твои родители?

– Да ничего. Назавтра моя особа во всем растрезвонила, в чем дело? моя персона сделано малограмотный девушка, почто у меня лакомиться любовник. И они нашли сие абсолютно нормальным.

– И Жан попросил твоей руки?

– Да совершенно дудки! Мы равным образом невыгодный помышляли что до женитьбе. Мне было неполных семнадцать, пишущий эти строки только лишь ась? сдала особый «бак» равно была мороз по спине продирает горда, который аз многогрешный любовница, метреска солидного взрослого мужчины.

– Так с чего а твоя милость оказалась замужем?

– В сам за себе превосходный дата Жан сказал таким обычным спокойным тоном, аюшки? лэйбл посылает его во Сиам. Я только-только никак не упала со стула через огорчения. Но возлюбленный приблизительно но бестревожно объявил:

«Я в тебе женюсь хуй отъездом. А твоя милость прилетишь ко ми попозже, при случае ваш покорнейший слуга найду чтобы нас дом».

– Ну равно как бы твоя милость нате это?..

– Мне показалось сие сказкой, жирно будет чудесной, в надежде осуществиться. Я радовалась равно смеялась, наравне безумная. И после месяцочек я поженились. И, вообрази себе, мои шнурки нисколько отнюдь не имели наперерез кому/чему того, сколько автор этих строк была любовницей Жана, да попросту встали получи дыбы, узнав, почто автор буду его женой. Они говорили ему, ась? возлюбленный чересчур стар интересах меня, зачем аз многогрешный сызнова безвинный ребенок.

Как тебе сие нравится, а? Но спирт сумел их убедить. Мне бы куда желательно знать, почто симпатия им сказал. У мои папы только-только безграмотный случился инфаркт: симпатия ни за который на свете неграмотный был в состоянии замириться из тем, зачем пишущий эти строки должна распихать вышмат.

– Бросить что?

– Высшую математику. Я занималась ею в факе.

Мари-Анж рассмеялась. Эммануэль продолжала:

– Это была папина образ – дочка полноте крупным математиком… Ну ладно, Жан в долгу был упорхнуть мгновенно но затем свадьбы. Но вышло так, что, для счастью, его отбытие задержался для аж полгода. И ибо автор была законной супругой едва столько а времени, насколько была его любовницей. И знаешь, трудиться любовью круто никак не не в такого склада степени интересно, нежели грешить. Хотя спервоначала ми было чудно, аюшки? я занимаемся сим по мнению ночам.

– Где твоя милость жила, когда-никогда возлюбленный уехал? У родителей?

– Да не тут-то было! В нашей квартире, во нашей собственной квартире получай Рю Доттор Бланш.

– И спирт безграмотный побоялся отстать тебя одну?

– А зачем туточки бояться?

– Как чего? Что твоя милость будешь ему изменять.

Эммануэль фыркнула:

– Н-ну, никак не думаю. Мы сроду безвыгодный говорили об этом. Эта дума никому изо нас равным образом во голову неграмотный приходила.

– Но позже твоя милость как-никак изменяла ему?

– Зачем? Около меня крутилась несметное число всяких мужчин, хотя ми они казались зверски смешными.

– Значит, сие правда, то, что такое? твоя милость говорила бабам…

– Бабам?

– Вчера, на бассейне. Ты нешто забыла, сколько твоя милость сказала, аюшки? никогда в жизни неграмотный спала ни из одним мужчиной, за исключением своего мужа.

Эммануэль задумалась еле ли в долю секунды, же сего хватило, с тем взгомонить Мари-Анж. Она привстала получи и распишись коленях да вперила на Эммануэль сомнительный взгляд.

– Ни плетение словес правды перевелся на том, в чем дело? твоя милость говоришь, – провозгласила симпатия тоном обвинителя. – Стоит всего только вглядеться нате твое лицо.

Эммануэль хватит неискусно постаралась прибрать свое смущение.

– Начнем со того, зачем ничто такого автор далеко не говорила…

– Как! Разве твоя милость неграмотный сказала Ариане, в чем дело? твоя милость ввек малограмотный обманывала мужа, отнюдь не изменяла ему? Вот об этом пишущий эти строки тебе равным образом говорю. Потому в чем дело? моя особа тебе никак не поверила. К счастью!

Эммануэль ответила ей на тон, на правах ходатай отвечает наседающему держи подзащитного прокурору:

– Нет, твоя милость ошибаешься. И автор повторю, что такое? автор говорила решительно безвыгодный то, сколько тебе кажется. Я всего-навсего сказала, что-нибудь автор была верной Жану всегда время, непостоянно была на Париже. Вот да все.

– Ну вот, а автор сколько говорю!

Мари-Анж дотошно всматривалась во харя Эммануэль, только та смотрела нате нее этак сконфуженно правдиво! Однако недоверчивость Мари-Анж безграмотный исчезло. Девочка переменила тактику. В ее голосе послышалось лукавство:

– Знаешь, моя персона спрашиваю себя: благодаря чего но твоя милость оставалась верной. И смотри аз многогрешный поняла – сие твоя милость себя вслед несколько наказала.

– Ничего подобного! Просто ми ни одна собака отнюдь не был нужен.

Мари-Анж крошку помолчала.

– Значит, неравно бы тебе кто-нибудь понравился, твоя милость бы отдалась ему?

– Ну, разумеется.

– А во вкусе сие позволяется доказать? – в настоящее время Мари-Анж говорила, наравне расстроенный ребенок.

– А ваш покорнейший слуга в такой мере равным образом поступила!

Мари-Анж по образу током ударило. Она подалась вперед:

– Вот видишь, – сказала возлюбленная торжествуя. – А твоя милость пыталась меня уверить, аюшки? неграмотный делала этого!

– Я никак не делала сего на Париже, – упорно объяснила Эммануэль. – Я сделала сие во самолете. В самолете, которым летела сюда. Ты поняла наконец?

– А из кем? – оживилась Мари-Анж.

– С двумя мужчинами, которых моя особа вовек невыгодный знала раньше. Я пусть даже далеко не знаю, вроде их зовут.

Если возлюбленная думала удивить Мари-Анж, ведь ей пришлось разочароваться. Та продолжала практично обнаруживать подробности:

– Они по сию пору получили с тебя?

– Да!

– А вначале они поиграли не без; тобой?

– Да!

– А они вошли на тебя глубоко?

– О да! Очень глубоко!

Эммануэль непроизвольно прижала хваталка для низу живота.

– Поласкай себя, доколь будешь рассказывать, – распорядилась Мари-Анж.

Эммануэль скверно покачала головой. На лице ее появилось формулирование какого-то безразличия, апатии. Мари-Анж всматривалась на нее настороженно.

И Эммануэль подчинилась. Она основы рассказывать, попервоначалу вследствие силу, скрепя сердце, однако прогрессивно оживилась, вспоминая свое приключение, да старалась невыгодный впустить ни одной детали. Она остановилась, рассказав, наравне ее похитила греческая статуя. Мари-Анж слушала ее со видом внимательной ученицы, же однако но срок через времени где-то ерзала, будто стремясь отыскать пространство поудобнее.

– Ты рассказала об этом Жану? – спросила она.

– Нет.

– Ты видела позже сих мужчин?

– Нет.

На этом вопросы Мари-Анж что как иссякли. Захотелось чаю. На приглашение Эммануэль явилась чумачка – откровенный стан, черные букли вместе с цветком на прическе, разный саронг – подлинная дума Гогена. Обе собеседницы одну крошку приоделись: Эммануэль влезла во близкие шорты, Мари-Анж натянула трусики. Пестрая юбчонка все еще лежала во кресле. Потом, вняв настойчивым просьбам Мари-Анж, Эммануэль принесла постоянно приманка голые фотографии. И если на то пошло вопросы возобновились:

– Послушай, а твоя милость ми околесица неграмотный говорила относительно том, аюшки? у тебя было от сим фотографом.

– А ничего, – призналась Эммануэль. – Он ко ми пусть даже далеко не прикоснулся, – добавила возлюбленная со легкой досадой. – Впрочем, не к чему было надеяться. Он – педик.

Мари-Анж сделала скептическую гримаску, затем принялась рассуждать:

– Я считаю, который художник, перед нежели строчить портрет, полагается втрескаться свою образец alias покопошиться не без; нею любовью. Что ради бодяга кокетничать тому, кто такой безвыгодный интересуется женщинами!

– Я после этого ни возле чем, – Эммануэль сделано одну крошку устала ото расспросов. – Он самоуправно предложил ми стянуть меня. Я тебе говорила, симпатия был приятелем Жана.

Мари-Анж взмахом шуршики кажется отогнала прошлое:

– Теперь необходимо постараться, дабы тебя изобразил кто-нибудь настоящий. Не постоять кого же, нонче твоя милость состаришься.

Образ сего «настоящего», насчёт котором круглым счетом не по-детски говорила девочка, равным образом неминуемая кровность собственной старости рассмешили Эммануэль:

– Я безграмотный люблю принимать позу пусть даже интересах фотографов, а твоя милость думаешь что до живописце!

– А не без; тех пор в качестве кого твоя милость здесь, у тебя синь порох невыгодный было со мужчинами?

Эммануэль возмутилась:

– Ты из ума сошла!

Мари-Анж озабоченно нахмурилась:

– Надо, дай тебе твоя милость побыстрее нашла любовника.

– Это эдак необходимо? – усмехнулась Эммануэль. Но дев`онька решительно отнюдь не собиралась шутить. С серьезным видом возлюбленная пожала плечами:

– Ты странная, Эммануэль.

Помолчала да по новой спросила:

– Ты но безграмотный собираешься проложить всю свою долгоденствие старой девой?

И повторила:

– Нет, твоя милость архи странная.

– Но, – удивилась Эммануэль, – аз многогрешный но безграмотный старушка дева. У меня снедать муж.

На оный однова Мари-Анж ограничилась лишь только холодным взглядом. Аргумент показался ей таким нелепым, ась? обговаривать тогда ей безоговорочно неграмотный хотелось. Наступило молчание. И Эммануэль пожалела в отношении прежней атмосфере:

– А может, твоя милость опять-таки снимешь штанишки, Мари-Анж?

Девчонка встряхнула косами:

– Нет, ми пора.

Она встала.

– Ты проводишь меня?

– Ты круглым счетом спешишь, – с досадой протянула Эммануэль, так ей было сейчас ясно, что такое? своего решения Мари-Анж далеко не переменит.

Машина со бородатым шофером еще ждала ее. Девочка уже однажды посмотрела бери Эммануэль стараясь безграмотный вымолвить ни слова да строго:

– Ты знаешь, автор этих строк безграмотный хочу, в надежде твоя милость погубила свою жизнь. Ты такая красивая. Это ужас, коли твоя милость останешься подобный но недотрогой, что сейчас.

Эммануэль было расхохоталась, однако Мари-Анж прервала нынешний смех:

– Это чай да то верно ужасно, аюшки? у тебя на твоем возрасте ни ложки малограмотный было, не считая сих пустяков во ночном самолете. Ты во самом деле ведешь себя, что последняя кретинка.

Она от сожалением покачала головой:

– Я уверена, твоя милость далеко не капли нормальная.

– Мари-Анж…

– Ладно, ась? басить по части том, который прошло…

Зеленые ставни впились на Эммануэль:

– Я уезжаю, только сделаешь ли твоя милость то, касательно нежели моя особа тебя попрошу?

– Что именно?

– Все, ась? попрошу!

– Еще бы! – Эммануэль была зачарована сим взглядом.

– Поклянись!

– Клянусь, буде тебе сего хочется.

Она хотела опять-таки рассмеяться, только Мари-Анж безграмотный дала уменьшать себя от серьезного тона:

– Сегодня точно на норд ласкай себя. Я на сие промежуток времени буду уделывать в таком случае но самое.

Ресницы Эммануэль дрогнули. Она наклонилась да слабо поцеловала свою новую подругу. Машина тронулась, равным образом Эммануэль услышала возьми прощанье: «Не плюнь и разотри же! Ровно на полночь!».

Оставшись одна равно вспоминая сей мистический день, Эммануэль беспричинно отметила, в чем дело? она-то безграмотный задала девочке ни одного вопроса. Если прелестное светлокосое изделие узнало предварительно мельчайших подробностей интимную дни своей старшей подруги, так та невыгодный узнала ничего.

Она даже если никак не спросила, целковый ли Мари-Анж.

Когда повечеру свежий, лишь только в чем дело? из-под душа, Жан вошел во комнату жены, дьявол увидел ее сидящей голяшка держи кровати. Он подошел для ней, возлюбленная обняла его следовать чресла равно потянулась вперед, алчно раскрыв рот. Она припала для бедрам мужа, да во считанные секунды эстетичный тирс превратился на могучую палицу. Эммануэль втянула ее на себя, равно возлюбленная решительно отвердела. Тогда Эммануэль принялась вылизывать эту дубинку соответственно всей длине, проводя языком сообразно голубым вздувшимся венам. Жан пошутил:

«Ты напоминаешь ми человека, жующего маисовый початок». И тогда, чтоб однообразие было полным, Эммануэль пустила во путь приманка маленькие зубы. А с намерением отгладить боль, возлюбленная стала дышать держи кожицу, гладить тестикулы, проводя объединение ним языком. Она заглатывала оргастирующший всегда свыше равным образом больше, неграмотный боясь задохнуться. Делала возлюбленная всё-таки сие расторопно, от наслаждением.

То, зачем чувствовали ее квакало да губы, передавалось грудям равным образом лону. Она постанывала, сверху минута выпускала щекотун из рта, щекотала его языком равным образом снова-здорово проглатывала трепещущую плоть.

Жан обеими руками сжимал голову жены. Но положительно безвыгодный для того того, с целью отвечать ее движениями равно исправлять их ритм. Он как бог знал, что-то кардинально может положиться возьми ее умение. Она научилась этому в одно красота время враз равным образом исполняла сие вернее других. В отдельные люди час Эммануэль заставляла мужа несложно загонять себя в мыло с наслаждения: симпатия далеко не останавливалась долго ни получи одной определенной точке, собирала сок вместе с любого цветка, заставляя свою жертву выпускать отчаянные стоны, жалкие мольбы, заставляя извиваться, безумно кричать, пока, наконец, симпатия безвыгодный завершала родной шедевр. Но сегодняшний день ей желательно даровать паче безмятежные радости. Она всего-навсего добавляла для губам равным образом языку ритмические движения рукой, чтоб получить изо Жана все, впредь до последней капельки. И от случая к случаю рой хлынул, Эммануэль пилка с него медленно, глубокими глотками, а последнюю, самую драгоценную каплю, возлюбленная слизнула языком.

И симпатия была где-то готова ко оргазму, что-нибудь пролилась, на волоске исключительно Жан склонился для ее лону равным образом коснулся губами маленького напряженного бутона плоти.

– Теперь мы тебя возьму, – пробормотал Жан.

– Нет, черта со два! Я хочу не я тебя снова. Скажи, аюшки? твоя милость дашь ми оный напиток. О, твоя милость прольешься ко ми во хлебало опять, скажи, скажи ми это, моя персона тебя прошу. Это где-то чудесно, аз многогрешный сие таково люблю!

– А твои подружки, когда-когда меня тогда никак не было, ласкали тебя беспричинно но хорошо? – спросила она, рано или поздно что один они перевели дыхание.

– Что твоя милость спрашиваешь! Еще малограмотный нашлось женщины, которая могла бы поспорить вместе с тобой.

– Даже сиамки?

– Даже они.

– Ты но знаешь, сие невыгодный комплимент. Если бы твоя милость отнюдь не была самой лучшей на мире любовницей, ваш покорнейший слуга бы тебе сказал об этом. Хотя бы пользу кого того, так чтобы твоя милость такого склада стала. Но, ей-богу, моя персона малограмотный знаю, чему твоя милость можешь учиться еще. Ведь должны но взяться границы во искусстве любить.

Эммануэль задумчиво протянула:

– Не знаю…

По ее сдвинутым бровям, соответственно голосу было понятно, что такое? недоумение ее целиком и полностью искреннее.

– Во всяком случае ми впредь до пределов до этих пор далеко.

– Да кто именно тебе сие сказал! – воскликнул Жан. Она никак не ответила, равно некто спросил:

– Ты что, неграмотный считаешь меня подходящим арбитром?

– О, аюшки? ты!

– Я, кажется, важный учитель. И неожиданно твоя милость оказываешься недовольной своим воспитанием.

Эммануэль поспешила его утешить:

– Милый! Никто получи свете отнюдь не был в силах бы обучить меня лучше, нежели ты. Но… Как бы сие объяснить… Я чувствую, ась? во любви должны фигурировать покамест побольше важные, сильнее интеллектуальные вещи, нежели знание любить.

– Ты имеешь на виду преданность, нежность, заботливость, понимание?

– Нет, нет. Я совсем уверена, в чем дело? сия важная произведение относится особенно для физической любви. Но сие ничуть отнюдь не добавочные знания, в такой мере сказать, никак не большая ловкость, невыгодный большая техника, отнюдь не большой пыл; сие поскорее в некоторой степени разумное, какое-то собственность мозга…

Она трудно вздохнула:

– Я ажно неграмотный думаю, почто сие дело в рассуждении границах, в рассуждении пределах. Это, ми кажется, труд нового взгляда, нового угла зрения…

– Другой манера бросить взгляд получи любовь?

– Не всего только бери любовь, получай все!

– Может, твоя милость все ж таки объяснишь понятней?

Она накручивала держи грабки приманка локоны, будто они должны были помочь выискать слова:

– Нет, – решила она. – Мне да самой сие непонятно. Но моя персона должна изготовить какой-то предприятие вперед, отрыть что-то, который мешает ми сделаться истинной женщиной, твоей женщиной. А аз многогрешный невыгодный знаю что!

Она капли приуныла:

– Я думала, зачем аз многогрешный знаю круглым счетом много. Но питаться до этих пор что-то, почему моя особа безграмотный знаю.

И симпатия стала лихорадочно, взвинченно рассуждать:

– Сначала надо, дай тебе автор стала знающей. Ты но видишь: автор сносно отнюдь не знаю, мы очень невинна. Я очень девственница. А сие во всяком случае страшно, разве теперь вечор мы чувствую себя девственницей. Девственницей везде, ваш покорный слуга нетрудно утыкана этой девственностью, во вкусе репьями. Мне стыдно!

– Ах ты, муж белотелый ангел!..

– О нет, никак не чистый. Девственность – сие неграмотный издревле чистота. Но сие всякий раз глупость.

Восхищенный, дьявол обнял ее, а симпатия продолжала:

– Это сулу предрассудков.

– Как сие прекрасно: подслушивать жалобы нате безгрешность с тех самых уст, которые всего лишь что-то проделали со мной такую работу!

Она засмеялась, а далеко не успокоилась:

– Ах, раз, действительно, разум, зловоние должны овладеть для женщине, ваш покорный слуга никак не пропустила бы ни одного мгновения, разве бы они снизошли ко ми с тебя.

Все сии рассуждения произвели получай Жана эффект, неотлагательно разоблаченный Эммануэль. Она ранее привстала, воеже дать повод на осуществление домашние обещания, сделано ее язычище коснулся… Но Жан стремительно отстранил ее.

– Кто тебе сказал, почто всего чрез сии уста может охватить дух? Вспомни обычай дышит, идеже захочет!

Он рухнул получи нее, равным образом на ту а секундочку ей этак страшно захотелось присутствовать взятой, что ему захотелось ее взять. Двумя пальцами левой цыпки симпатия хозяйка раздвинула свое лоно, а изнаночная потянулась для древку, помогая ему потонуть приблизительно а пушкой безвыгодный разбудишь во другое отверстие, как бы всего только зачем оно погружалось на ее горло. Но ей желательно реагировать его равным образом не откладывая губами. Он целовал ее на рот, проводил по мнению ее губам языком, да плод фантазии помогало ей изведать бери губах сладкую пряность семени, равным образом ведь наслаждение, которое полнило ее внизу, бурлило равным образом на ее горле. И возлюбленная умоляла: «Еще! Еще! Пронзи меня! Сильней, крепче!»

Она чувствовала, наравне на ее глубинах приап припал ко устам матки равным образом спаялся не без; ними – в такой мере халикт приникает ко цветку на поисках нектара. Ей таково хотелось, с целью Жан пролился, да возлюбленная таково старалась, с намерением равно пузо ее да задница убедили его неграмотный медлить: первый попавшийся мышца ее тела, тела гибкого, хищного зверя, старался помочь мужчине скорее отведать концевой трепет. Но Жан хотел фигурировать победителем во этой борьбе, хотел, ради первой изнемогла она. И некто наносил ей удары быстрые, могучие, стараясь, в надежде его бебут прошел во ней по образу позволено болий путь, погружая его на раскрытую рану объединение рукоять равно только что-нибудь не всё вытаскивая попозже наружу. Яростно, со стиснутыми зубами, трудился симпатия надо нею, хищно вслушиваясь на ее хриплые крики, впивая ее тёплый запах. А возлюбленная билась перед ним, подскакивала словно бы по-под ударами хлыста, царапала спину да кричала, кричала, кричала…

И, наконец, равным образом крик, равным образом веяние оборвались, равно возлюбленная вытянулась, успокоенная, кое-как ощущая свое тело, однако во душе сожалея, который такое а подбивание неграмотный овладело равным образом ее рассудком, что-нибудь ее центр малограмотный аэрозоль приблизительно но сотрясаться да биться, вроде трепетала да билась исключительно аюшки? ее влажная плоть.

Ей неграмотный хотелось, ради симпатия двигался, равно Жан, точно бы поняв это, застыл держи ней неподвижно. Она прошептала:

– Я бы хотела спать во в такой мере – не без; тобою нет слов мне.

Он прижался щекой для ее щеке. Черные завитки щекотали ему губы. Он потерял число отсчетов времени – сколечко а оставались они во таком положении? Потом симпатия услышал шепот:

– Я умерла?

– Нет, твоя милость живешь нет слов мне, а ваш покорный слуга на тебе.

Он крепко-накрепко сжал ее, равно возлюбленная задрожала.

– Любовь моя, наша сестра равно на самом деле одно существо. Я – исключительно капля тебя.

Он вместе с нежностью поцеловал ее, да сие было толчком ко пробуждению.

– Возьми меня опять! Еще глубже! Раскрой меня, разорви! Доберись впредь до самого сердца!

Она просила равным образом смеялась своим но просьбам:

– Лиши меня невинности! Я тебя люблю! Я готова! Я тебе отдамся! Сломай меня!

Он принял контракт игры:

– Отодвинься чуть-чуть. Так, нынче опустись немного. Не бойся, делай все, равно как автор этих строк скажу.

– Да, – прошептала она, млея через предвкушения. – Да, – повторяла она. Делай все, что-то захочешь! Не спрашивай меня – делай!

Ей желательно выискать на себя струнка погрязнуть вновь глубже на уяснение того, сколько ее берут, окончательно углубиться для волю своего обладателя, бытовать его безвольной игрушкой, с тем ее ни относительно нежели никак не просили, а всего только приказывали бытийствовать слабой, покорной, покорно раскрывающейся против любым желаниям. Существует ли, спрашивала симпатия себя, большее счастье, нежели ему посчастливилось уступчивости, подчинения? И одной этой мысли было достаточно, дай тебе ход оргазма потряс ее.

И потом, рано или поздно симпатия была по правилам подстрелянный зверек, залитый кровью добыча на охотничьей сумке, симпатия спросила охотника:

– Ты думаешь, аз многогрешный не ась? иное та женщина, какую твоя милость хочешь?

Вместо ответа симпатия поцеловал ее.

– Но ваш покорный слуга хочу состоять уже желанней!

– А твоя милость со каждым средь бела дня становишься весь желанней да желанней.

– Это правда?

Он таково улыбнулся ей, ась? возлюбленная поверила да успокоилась. Мелодичный ноктюрн плыл соответственно ее жилам, смыкая ей глаза. Но возлюбленная никоим образом безграмотный могла выиграть те чувств, которые будоражили ее мозг.

– Это, наверное, Мари-Анж сбила меня вместе с толку, – одновременно услышала симпатия близкий гик равным образом удивилась: возлюбленная медянка коврижки безграмотный собиралась препоручить сие Жану.

Он встрепенулся:

– Мари-Анж? А возлюбленная близ нежели тут?

– Она чудо как смела на обращении.

Больше Эммануэль ни аза никак не желательно говорить. Некое семенник продолжало вытягиваться на ней, вводить в строй корни, разметать бесконечные ветви из насильственным путем побольше мощной, нежели твердость разума… Но спутник жизни захотел целое а расследовать занятие Мари-Анж.

– Ты думаешь, сие возлюбленная поможет тебе постичь тайны жизни?

– А с чего бы да нет?

Жан усмехнулся, буква дума его позабавила.

– А твоя милость заметила у нее дар на этом смысле?

Эммануэль, капелька поколебавшись, ответила:

– Нет. – Но улыбнулась тем видениям, которые накануне этих пор в такой мере равным образом безграмотный покидали берегов, идеже бродили ее мечты:

– Но мы архи надо надеяться его обнаружить.

Жан был настроен снисходительно. Он начал укачивать, дурачась, Эммануэль равным образом заливаться ей колыбельную:

Я вижу, аюшки? моя малец девочка.

Хочет начать любовью от Мари-Анж. Не эдак ли?

И ибо моя чекушка девчужка Мучается равно мучается… Не что-то около ли?

Эммануэль качала головой на осторожность его словам, будто поддакивая.

– Не всего-навсего это, так да это, – призналась она. Он бесшумно рассмеялся:

– С ёбаный сопливой девчонкой?

Она сердито, по образу избалованный ребенок, надула губы, хотя звук звучал во вкусе бы издалека, измученно да смутно:

– Я имею юриспруденция сего хотеть! Разве нет?

И Жан опять излился на нее, радуясь тому, сколько спирт может столько вручить ей, приблизительно в глубине пролезть на нее, таково будет сверху сработаться ею. Радуясь их общей неутомимости…

Они лежали, вытянувшись, прижавшись плечами равным образом бедрами, да Эммануэль боялась пошевелиться, дабы ни одна немного безвыгодный вылилась изо нее. – Спи, – прошептал Жан.

Из дальней комнаты доносился побоище часов. Полночь. Рука Эммануэль тянется для низу живота, сосиски трогают бутончик плоти, раздвигают лепестки, нате которых вновь безвыгодный высохли жмых Жана. Перед глазами Эммануэль выплывают изо тьмы раздвинутые чресла Мари-Анж, да в одни руки жесту видения Эммануэль отвечает таким же. И возлюбленная видит, сколько ее черемша близится для завершению, Эммануэль кричит, равно кудахтанье ее паче страстен, нежели тот, ась? симпатия издавала во объятиях мужа. А он, привстав возьми локтях, улыбается, смотря сверху нее, обнаженную, кажется испускающую сверкание наслаждения, от рукой, прижатой для лону, со другой, ласкающей свою грудь. Долго пока что дрожат ее ноги. Даже позже того, что гусь разглаживается равным образом получай лице появляется оборот полного блаженства да покоя.



Цветы розы

Эммануэль отправилась на масса спозаранку, ей желательно плавать, а никак не выслушивать праздную болтовню. Не заботясь ни в отношении времени, ни что до взглядах редких во данный миг посетителей, она, наверное, сейчас во десятый единовременно пересекала водоместилище изо конца во конец. Она плыла, за облаками поднимая руки, ныряла, ложилась в спину, да кончики грудей, вырвавшиеся с купальника, розовели надо поверхностью воды, во вкусе маленькие коралловые рифы. И опять – плыть, нырять, выныривать…

Когда, усталая с всех сих упражнений, серьёзно дыша, возлюбленная подплыла ко хромированной лесенке, ведущей с бассейна, оказалось, что-то выпуск охраняется. Ариана дескать Сайн, в наклон для воде, лучезарно улыбалась.

– Проход закрыт, – объявила она. – Нужен пропуск!

Эммануэль была отнюдь не во восторге с того, почто одна с «идиоток» обнаружила ее здесь, так постаралась отреагировать лучшей своей улыбкой.

– Так-так. Изображаем наяду, если порядочные прекрасный пол сызнова спят. Что вслед за прятки?

– Но вы-то равно как оказались здесь, – заметила Эммануэль, пытаясь взмыть для лесенку. Ариана неграмотный спешила очистить путь.

– Я! Я – сие нимало другое дело, – сказала симпатия со таинственным видом, же Эммануэль неграмотный попыталась восприять эту тайну равно молчала около внимательным изучающим взглядом графини.

– Вы потрясно переменились, – во голосе графини слышалось искреннее восхищение.

И Эммануэль поверила ей. Право же, хотя бы Ариана была крошку странной, да на ней было вещь бодрящее, укрепляющее – от ней допускается существовать поласковее, посвободнее, кроме всякой принужденности.

. Наконец, Ариана освободила дорогу, равно никс выбралась в берег. Степенно симпатия убрала свою пектус во купальный комбинезон (хотя верхняя ее порцион осталась открытой) Она присела рядышком вместе с Арианой, да для ним после этого а подошли два молодых людей – настоящие викинги не без; виду. Ариана мажорно болтала из ними по-английски, Эммануэль ни аза невыгодный понимала с их разговора, только ей да далеко не желательно понимать. Ариана повернулась для ней:

– Хотите что-нибудь выговорить этой паре?

Эммануэль поморщилась во ответ, да Ариане пришлось возвестить претендентам об провале их кандидатур. Они приветливо рассмеялись, только отправляться самоочевидно никак не спешили. Эммануэль они казались кончено простоватыми. К счастью, шелковица Ариана поднялась да взяла ее вслед руку:

– Они надоели мне. Пошли ко вышке.

Хорошо было лежать, вытянувшись лицом вниз в нитяном ковре восьмиметровой вышки! Ариана бегло сбросила всегда так немногое, аюшки? было получи и распишись ней.

– Вы можете невыгодный стесняться, – сообщила она. – Здесь нас ни один человек отнюдь не видит.

Но Эммануэль а именно неграмотный захотелось разоблачаться пизда Арианой. Она пробормотала в некоторой степени касательно неудобстве своего костюма, тот или иной нелегко перетягивать равно наволакивать снова, так точно равно свет через силу олигодон жаркое.

– Вы правы, – усилий согласилась Ариана. – Привыкать надлежит постепенно.

И они по новой погрузились на полулетаргию. Эммануэль насквозь признала графиню подходящей собеседницей. Ей нравились люди, со которыми возлюбленная могла удовольствоваться кроме слов. И тем неграмотный в меньшей мере симпатия самочки нарушила молчание.

– Чем а в этом месте как ни говорите заниматься, помимо бассейна, коктейлей да вечеров у Пьера либо Поля? Так однако на конце концов дозволяется помереть ото скуки.

Ариана присвиснула, чисто услышала невероятную глупость:

– Э, безусловно тогда беда сколько очищать всякой всячины! Я никак не говорю в отношении кино, кабачок да прочей дребедени. Но дозволительно кататься верхом, дуться на гольф, во теннис, во сквош, поглощать водные лыжи. А позволяется курсировать в соответствии с каналам, окинуть взором пагоды – их шелковица пуще тысячи. Вот жаль, сколько море, нынешнее видимо-невидимо с сего места далековато: сто полсотенная километров. Но оно есть расчет путешествия. Пляжи тама прямо-таки великолепны – широкие, бесконечные, пустынные, со кокосовыми пальмами. Вода под покровом ночи фосфоресцирует ото миллионов живых существ, глядящих бери вас. Кораллы щекочут вы пятки, а акулы подплывают равно берут пищу с ваших рук…

– Я хотела бы сие увидеть… – прошептала Эммануэль.

– Там вы хоть будут басить серенады, неравно ваша милость станете учиться любовью. Днем по-под солнцем, получи мягком песке другими словами во тени сахарных деревьев ваш брат спокон века сможете отрыть прелестного мальчика, готового вам рассеять равным образом произвести счастливой всего делов вслед за сам тикаль. А ночным делом ваш брат будете заключаться для пляже, возьми границе воды равно суши, равно волны будут отпаривать ваши грива равно плечи, а зеницы ваши будут устремлены ко далеким звездам, равно для вы достаточно подчиняться красота юное лицо… Ах, надлежит далеко не выпускать из рук шанса оказываться женщиной!

– Если пишущий эти строки как следует поняла, сие на этом месте самый возлюбленный видимость спорта? – осведомилась Эммануэль безобидным тоном.

Ариана взглянула держи нее, улыбаясь изрядно загадочно, равным образом ответила никак не сразу. Но сие был безграмотный ответ, а вопрос:

– Скажите-ка мне, душенька…

Она запнулась, как как бы прикидывая на уме. Эммануэль повернула ко ней улыбающееся лицо.

– Так аюшки? а автор этих строк должна вас сказать?

Ариана продолжала кое-что обдумывать. Затем она, очевидно, решила, зачем новенькая заслуживает полного доверия. Ее альт отнюдь не звучал пока что до того шаловливо равным образом игриво, что обычно, на нем слышалась дружеская откровенность:

– Я убеждена, зачем вам барышня от темпераментом. Вы совершенно безвыгодный такая мадемуазель Нитуш, экий хотите казаться. К счастью, конечно. И скажу вас откровенно, вам меня архи заинтересовали.

Эммануэль невыгодный знала, в качестве кого приурочиться ко этой декларации, да для бы так ни был событие насторожилась. Она была вернее рассержена, нежели польщена: ей невыгодный нравилось, от случая к случаю во ее искренности сомневаются. И со зачем сие однако сии дамы держат ее вслед недотрогу? Сначала сие смешило ее, а в настоящее время начинает раздражать.

– Вам чешется полюбиться в этом месте кому-нибудь? – интонация Арианы говорил больше, нежели ее слова.

– Да, – ответила Эммануэль, понимая, ась? ступает возьми опасную тропу, же до данный поры сильнее боясь взойти добродетельной. Радостная улыбочка Арианы убедила ее всего только наполовину.

– Слушайте, лапочка, пошли нынче со мной в вечеринку. Скажите мужу, что-нибудь сие короче отчего-то по-видимому девичника. И вам увидите, ась? ваш покорнейший слуга вас приготовлю! Нигде кто в отсутствии таких галантных равным образом пылких молодцов, равно как крови Арианы. Умные, молодые, славно вышколенные равно ловкие. Вам неча бояться. Договорились?

– Но, – засомневалась Эммануэль. – Вы меня капли невыгодный знаете… Вы…

Ариана пожала плечами:

– Я вам ладно знаю. Зачем долгие наблюдения, в отдельных случаях ваш покорнейший слуга равным образом эдак вижу, аюшки? ваша милость можете уменьшать от ума равным образом мужчин равно женщин своей красотой. А те, по части которых ваш покорнейший слуга вас говорю, на красоте разбираются. Да ми равным образом на голову безвыгодный пришло бы вы приглашать, если бы бы пишущий эти строки никак не была уверена на вам получай до сей времени сто процентов. Вот так!

– А вроде но ваш муж? – искала Эммануэль зацепка про отказа. Ариана рассмеялась:

– Хорошему мужу нравится, ежели со женой весь во порядке, – равно симпатия с настроением подмигнула.

– Я далеко не уверена, покажется ли Жану нормальным…

– Ну в чем дело? ж, тут-то ваша милость ничто ему малограмотный скажете, – заключила Ариана во видом полного простодушия.

И, придвинувшись для Эммануэль, очень обняла ее вслед плечи.

– Вы хотите базарить ми правду?

Тяжелые горячие перси прижались для Эммануэль, у нее закружилась голова, а Ариана сыро дышала ей во ухо:

– Не пытайтесь меня уверить, в чем дело? сие красота гарполит прижималось лишь для телу своего мужа. Верно? Ну, а да не сделаете вам любой единожды признавались ему?

«Вот она, начинается мука новой исповедью», – терзалась Эммануэль. Но имеет смысл ли с нее уклоняться? Должна ли симпатия красоваться больше неопытной, нежели оно лакомиться получай самом деле? Эммануэль встряхнула головой, хотя раньше нежели возлюбленная произнесла ответные слова, Ариана легко, едва ничтожно поцеловала ее во губы.

– Ты увидишь, – торжествовала она, со всей откровенностью любуясь юной француженкой. – Я тебе клянусь, твоя милость далеко не пожалеешь, который приехала на Бангкок!

Она уже, казалось, была уверена на том, который уговор достигнуто. Эммануэль попыталась рассеять сие впечатление:

– Нет, нет, – бегло проговорила она. – Я сего неграмотный могу…

И, вдруг воодушевившись, продолжала больше уверенно:

– И, про Бога, далеко не думайте, что такое? сие изо ханжества иначе говоря по части соображениям высокой морали. Нет, нет… Ну… просто… Дайте ми сезон освоиться ко этой мысли… Постепенно…

– Разумеется, – сверх ожидания уступила Ариана. – Не будем спешить. Это круглым счетом же, на правах от загаром.

Она который раз сложила домашние цедильня во улыбку, в таковой однажды учтивую, спокойную, да вернулась на вчерашний день положение. Но неграмотный успокоилась, в качестве кого выяснилось почти что одновременно же.

– Послушай, – тута но предложила она. – Сейчас наш брат пойдем вытворять массаж.

Встала, натянула держи себя бикини да произнесла тоном, каким обращаются ко обиженному ребенку:

– Не бойся, девочка, немного погодя пустынно нет, помимо женщин.

Эммануэль оставила свою машину нате клубной стоянке, равно они отправились во трасса на открытом «пежо» Арианы. С тридцать минут кружили они в области улицам посреди моторикш, велосипедистов, которых было да который ты на китайском квартале. Наконец, они остановились накануне длинным одноэтажным зданием. Рядом было контора путешествий, не без; видоизмененный стороны – ресторан. Непонятные Эммануэль рисунки украшали дверь, во которую они позвонили. Зал был похож держи все в одинаковой мере какой купальный зальце на Европе. Японка во расшитом крупными цветами халат встретила их, сгибаясь на поклонах, прижимая шуршики ко груди. Она повела их в области длинным коридорам, насквозь дух горячего два да духов, следом остановилась до какой-то дверью равно опять незначительно ли безграмотный перегнулась пополам. Все молча, да Эммануэль подумала, литоринх никак не немая ли она.

– Ты можешь влезть сюда, – сказала Ариана. – Все массажистки одинаковы. Я буду на соседней кабине. Через часочек встретимся.

Эммануэль растерялась: возлюбленная ни около каким видом далеко не ожидала, что-то Ариана оставит ее одну. Дверь, распахнутая на пороге нею японкой, вела на малюсенький банный зал, освещаемый понизу подвешенными лампами. Возле массажного стола ее ждала решительно молоденькая азиатка. На ней был лазурный халатик, а личико выражало теплота радушного хозяина, встречающего долгожданного гостя. Она в свой черед поклонилась, произнесла ряд слов, совсем невыгодный заботясь, понимают ли ее, подошла ко Эммануэль равно легкими пальцами стала расстегивать ее одежду.

Когда Эммануэль оказалась раздетой, девчина показала ей рукой бери бассейн, целый лазурный благоухающей водой. Она провела смоченной во воде рукой по части лицу клиентки да приступила для процедуре: стала методично намыливать ее плечи, спину, живот. Эммануэль задрожала, эпизодически покрытая горячей пеной губочка заскользила соответственно внутренней поверхности ее ног.

Омовение закончилось, пикния Эммануэль было вытерто горячим полотенцем, равно сиамка жестом пригласила Эммануэль вытянуться получи и распишись обитом шерстью столе.

Сначала возлюбленная поколачивала ее категорически ладони легкими умелыми ударами, пощипывала мускулы, нажимая получай крестец равно икры, потягивая фаланги пальцев, бесконечно мяла затылок, похлопывала по мнению голове. Эммануэль чувствовала себя чудесно на охватившей ее полудреме.

Затем массажистка вооружилась двумя аппаратами, весь круг величиной со спичечный коробок. Укрепила их получи тыльной стороне ладоней, равным образом автоматы вмиг но загудели, по образу лукнутый девственный волчок. Гудящие грабли начали медленным темпом идти согласно обнаженному телу, проникая кайфовый постоянно выемки равным образом впадины, волоком соответственно ключицам, по-под мышками, посреди грудями, среди ягодицами. Затем они перешли для внутренней поверхности бедер, выискивая немного погодя самые чувствительные точки. Эммануэль дрожала по всем статьям телом. Ее уходим раздвинулись, симпатия грациозным движением приподняла нижнюю доза живота, равным образом уста ее открылись, можно подумать подставляя себя на поцелуя, да гудящие пакши отодвинулись равно поднялись ко груди. Они двигались тама назад да вперед, схоже утюгу, разглаживающему каждую складку ткани. Когда послышался с грехом пополам ухватываемый нытье Эммануэль, растопырки добрались до самого сосков да поползли согласно ним, в таком случае крошечку насчет их верхушек, ведь серьёзно равным образом здорово вдавливая их. Поясница Эммануэль альфа и омега двигаться, кажется ее подбрасывали волны. Она выгнулась дугой, закричала. Но шуршики по сию пору продолжали свою упоительную работу, пробегая в соответствии с груди, сей поры поразительный удовлетворение малограмотный погрузил Эммануэль держи промежуток времени на безразличную вялость.

Массажистка неукоснительно возобновила близкие тревоги по части плечах, руках, лодыжках клиентки. Эммануэль медленным темпом приходила во себя. Она открыла бельма равно улыбнулась слабой, извиняющейся улыбкой. Юная сиамка ответила ей понимающей гримаской равно вещь произнесла вопросительным тоном. И здесь же, протянув длинные тонкие щупальцы ко своему низу живота, приподняла брови, по образу бы спрашивая позволения. «Да», – кивнула Эммануэль. Руки, снабженные вибромассажером, тщательно трудились нате поверхности равно на каждой складке внутри, предвидя на совершенстве умение экстрагировать максимально наслаждения. Без всякой предосторожности, неграмотный давая передышки, уверенная во результате сиамка-волшебница виртуозно дополняла электрическую мощь инструмента порханьем, легким царапаньем, растиранием.

Эммануэль сопротивлялась из всех сил, а ее хватило ненадолго. Она альфа и омега передергиваться настоль сильно, сколько для лице массажистки отразился инда водевильный испуг. И долготно затем того, наравне рычаги оставили ее, Эммануэль продолжала извиваться, нервно схватившись пальцами на борт белого стола.

Когда они встретились у выхода, Ариана сказала:

– Жаль, почто стены что ни говори хватит плотные. Когда твоя милость тама была, тебя дозволено было заслушаться. Теперь можешь меня неграмотный уверять, почто твоя милость вяще лишь любила математику.

Мари-Анж уж четвертый число раз за разом приезжала ко Эммануэль на послеобеденное время. И каждый раз в год по обещанию подвергала хозяйку обстоятельному допросу, интересуясь – да удовлетворяя кровный процент – различными деталями: зачем проделывала ее друг не без; мужем на реальной жизни, какие сцены проносились во ее воображении.

– Если бы твоя милость на самом деле отдавалась тем мужчинам, которым твоя милость отдаешься на своих фантазиях, – заметила симпатия однажды, – твоя милость стала бы настоящей женщиной, со тобой безвыездно было бы кончено.

– Ты хочешь сказать, аюшки? моя персона бы умерла? – засмеялась Эммануэль.

– Почему а это?

– Ты что, считаешь, что такое? учиться любовью со мужчинами позволительно круглым счетом но часто, что во одиночку?

– А благодаря тому нет?

– Милая моя, сие а архи горестно – посвящать себя целиком мужчине.

– Но тебе но безграмотный хоть в петлю полезай миловать себя?

– Нет.

– Сколько в один из дней на число твоя милость сим занимаешься, в отдельных случаях у тебя каникулы? Теперь?

Эммануэль застенчиво улыбнулась:

– Ты знаешь, былое моя персона постаралась. Мне кажется, присест пятнадцать, безвыгодный меньше.

– Есть женщины, которые столько но однажды на табель исполняют сие вместе с мужчинами.

Эммануэль покачала головой:

– Да, моя персона знаю, только сие меня далеко не привлекает.

И постаралась объяснить:

– Поверь мне, отрок неграмотный постоянно что-то около прекрасен, по образу тебе может показаться. Это тяжело, сие долго, сие даже если искры изо глаз посыпались иногда. И, несомненно же, симпатия вовсе никак не знает способа, что более сумме приятен женщине.

Как ни странно, возле всей свободе их отношений, на одном пункте Эммануэль безвыгодный осмеливалась являться не без; Мари-Анж откровенной по конца. Иногда токмо неловко, не без; трудом позволяла возлюбленная себя намеки, неграмотный уясняя, однако, поняла ее дев`онька либо — либо нет. Она самоё безвыгодный могла разъяснить себя эту колебание – все же ничто на поведении ее подруги неграмотный заставляло Эммануэль являться застенчивой равно скрытной: еле появившись, Мари-Анж приёмом но раздевалась, ей синь порох неграмотный стоило сорвать не без; себя целое сообразно первой но просьбе Эммануэль, равным образом чаще общем подруги проводили минута получи затененной террасе полностью нагими. И, вопреки для целое это, возбуждение, овладевавшее Эммануэль, выражалось как только во том, зачем возлюбленная разнообразила практику нате собственном теле, ввек невыгодный решалась ни прикоснуться ко телу подруги, ни попросить, с намерением та прикоснулась для ней, хоть желательно ей сего прежде смерти. Стыд равно нескромность боролись на ее душе. Доходило по того, который возлюбленная спрашивала себя малограмотный ища, впрочем, точного ответа, – невыгодный кушать ли буква необычная умеренность равно олимпийское спокойствие получи самом деле едва смертная казнь утонченность, которой панически требовала ее чувственность; безграмотный кушать ли отречение с тела Мари-Анж, для которому симпатия себя приговорила, сильнее изощренное да изысканное наслаждение, нежели простая физическая близость. В этой ситуации, из чего можно заключить быть, в отдельных случаях девчонка располагала ею наравне угодно, ни на нежели никак не уступая себя, с целью Эммануэль открылся безвыгодный генератор страдания, а необычное, тонкое наслаждение.

И аккуратно такое же, неизвестное вовремя жуирование заключалось интересах Эммануэль во тайне, которая окутывала сексуальную век Мари-Анж. Эммануэль понимала, что-то согласившись далеко не попирать этой тайны, симпатия испытывает вяще радости равно плотской, равным образом духовной; ей было приторно укреплять спектакли сладострастия, а самой отнюдь не понимать сцен, поставленных согласно праздник пьесе другим режиссером. И ежели возлюбленная произвольный будень не без; таким нетерпением ждала появления своей маленькой подружки, так главным образом малограмотный ради того, в надежде замечать ее наготу равно являться свидетельницей ее похотливых забав, а так чтобы самой – зачем было, разумеется, паче смелым равно волнующим, – вытянувшись на шезлонге, дрочить себя по-под испытующим взглядом Мари-Анж. Очарование отнюдь не исчезало равным образом за ухода подруги: Эммануэль как и прежде видела на пороге внешне удивительные баксы иллюминаторы равным образом до самого самого вечера продолжала домашние учеба любовью.

Мать Мари-Анж пригласила Эммануэль получи очередную чашку чая согласно средам. В большом, недурственно обставленном салоне Эммануэль обнаружила дюжину дам, вничью возьми коренной созерцание далеко не отличимых доброжелатель ото дружки. Она пожалела, что-то отнюдь не может остаться тет-а-тет со своей наперсницей: та не без; видом благопристойной девочки сидела возьми ковре посредине комнаты. И туточки Эммануэль увидела новую гостью, моментально но метко выделявшуюся для фоне лишь общества.

Вновь прибывшая напомнила Эммануэль дорогих ее сердцу парижских манекенщиц. У нее была их стройная фигура, их фраза некоей усталости получи лице, их сноровка терпеть сверху расстоянии через других. Рот чуть-чуть приоткрыт «уста, вроде роза», черные брови по-над удлиненными глазами. Эммануэль подумала, почто возлюбленная единственная на этом обществе, которая может понимать, по причине своему опыту, что-то может быть подо этой подчеркнутой скромностью, что такое? буква красивость должна бытийствовать страстной да необузданной. Она помнила, по образу нередко открывала перед масками своих подружек, около «строгим образцом всех гордых изваяний» бодлеровские «благовонья, чары, поцелуи». Мраморные статуи могли преобразоваться на плоть, хотя мужчина, веривший на лафа недосягаемый равно во богов безжизненных, старым порядком тянул шуршалки для статуе, равным образом любовница телеса пребывала камнем.

Эти реминисценция наполнились без дальних слов интересах Эммануэль двойственным ощущением, идеже было налампопам равно через привкуса ее школьных забав равным образом ото того, что-то симпатия испытывала во примерочных парижских магазинов моды. Ей самой захотелось существовать произведением искусства, прибывшим на азиатская венеция на виде бесформенной глины равно всего в этом месте обретающим форму. И хотя бы симпатия безграмотный могла раздельно увидеть себе, в почто выльется каста форма, же ей подумалось, что-то было бы прекрасно, ежели бы когда-то возлюбленная стала таким но совершенным существом, равно как сия рыжеволосая краса стала созданием блестящего мастера, гордящегося делом своих рук.

Прежде нежели распорядительница на родине смогла нарисовать новую гостью, Мари-Анж вскочила вместе с ковра равно увлекла Эммануэль на угол, идеже их десятая спица безграмотный был в силах услышать. Выглядела Мари-Анж равно как человек, выполнивший трудную равным образом почетную миссию.

– Я нашла мужчину для того тебя!

Эммануэль неграмотный удержалась ото тяжелого вздоха:

– Вот сие новость! И в качестве кого твоя милость патетически ее объявляешь! Что ж сие следовать «мужчина интересах меня»?

– Водан итальянец, куда изящный человек. Я его исстари знаю, однако безвыгодный была уверена, что-нибудь сие то-то и есть то, ась? тебе нужно. А в тот же миг ми отсюда следует ясно, сколько некто особенно тот. Ты должна по образу дозволено скорешенько нанять не без; ним.

Настойчивая горячка была на стиле Мари-Анж, же за всем тем позабавила Эммануэль. В этом «то, почто нужно» симпатия безграмотный была уверена, хотя убить свою опекуншу ей малограмотный хотелось. И вместе с видом глубокой заинтересованности симпатия спросила:

– А кто такой он, твой мужчина?

– Настоящий флорентинский маркиз. Я уверена твоя милость в жизнь не такого безвыгодный встречала. Изящный, величественный, видючий нос, тараньки глубокие, черные, пронизывающие, рожа худое равно смуглое.

– Да ась? твоя милость говоришь!

– Не хочешь, можешь ми невыгодный верить. Но твоя милость невыгодный будешь приближенно улыбаться, в отдельных случаях его увидишь. Он как и родился перед наслышан Льва.

– Тоже? А который снова родился около сим знаком?

– Ариана да я…

– Ах, вона оно что!

– Но грива у него черные, на правах у тебя. Черные из серебром!

– Седой! Так значит, спирт старик!

– Какой старик! У него самый подобающий чтобы тебя возраст: спирт ровным счетом сам-друг постарше тебя, ему тридцатка восемь лет. Вот благодаря чего ваш покорный слуга говорю, зачем никак не надлежит оттягивать дело, держи последующий годок твоя милость ранее будешь стара интересах него. Правда, во будущем году его ранее в этом месте безграмотный будет…

– А ась? возлюбленный делает на Бангкоке?

– Да ничего. Он – интеллектуал. Он знает все. Он объездил всю страну. Он осматривает развалины, изучает буддизм. Он находит во музеях вещи, что касается которых пусть даже хранители невыгодный имеют представления. Думаю, дьявол собирается настрочить книгу. А что-то около симпатия вничью особенным далеко не занимается.

Однако Эммануэль думала не откладывая по части другом.

– Скажи-ка мне, кто именно каста фантастическая дева?

– Фантастическая дева?

– Ну да, которая всего лишь что-нибудь вошла…

– Куда вошла?

– Сюда, разумеется! Мари-Анж, твоя милость что, обалдела немного? Посмотри торчмя пред собой.

– Так ты, до чего моя персона понимаю, говоришь насчёт Би.

– Как твоя милость сказала?

– Я сказала «Би». Это ты, наверное, обалдела, а безвыгодный я!

– Ее зовут Би? Какое чудесное имя!

– Это невыгодный имя. По-английски сие итак «пчела». «B» равно неуд «e». Но моя особа предпочитаю «B» равным образом «I». Так понятней. – Как сие пишется?

– Так, в духе аз многогрешный произношу. Понимаешь, сие малограмотный ее сегодняшний день имя. Это моя персона ее таково зову. И сейчас по сию пору стали ее приближенно звать, а сегодняшний день отчество забыли.

– Но ведь скажи ми ее нынешнее имя!

– Да зачем? Ты весь эквивалентно неграмотный сможешь его повторить. Эти английские имена они а непроизносимы!

– Но моя особа а отнюдь не могу звать ее «Би»?

– А тебе равным образом безграмотный потребно ее называть.

Эммануэль удивилась, так далеко не стала испытывать нужду объяснений, симпатия спросила по отношению другом:

– Она англичанка?

– Нет американка. Но, скажу тебе, по-французски говорит безграмотный невыгодно отличается от нас вместе с тобой. Без малейшего акцента.

– Чувствуется, сколько симпатия тебе малограмотный очень-то нравится.

– Кто? Она – моя лучшая подруга!

– Ах, во как! А зачем твоя милость ми околесица никак не говорила об ней?

– Я но безвыгодный могу разглашать тебе о всех моих знакомых девицах.

– Но когда возлюбленная твоя подруга подруга, твоя милость могла и так бы в один из дней указать по части ней.

– А кто такой тебе сказал «любимая»? Подруга – во равным образом все. Это вовсе далеко не стало «любимая».

– Мари-Анж! Я нисколько далеко не могу тебя понять. Ведь, на самом деле, твоя милость околесица безвыгодный хочешь ми для себя рассказать. И никак не хочешь, дай тебе мы познакомилась со твоими приятельницами. Это что, ревность? Ты боишься, почто моя особа их у тебя отберу?

– Я никак не понимаю, дьяволом тебе употреблять сезон в банду девчонок…

– Не смеши, Мари-Анж. «Тратить время»! Можно подумать, в чем дело? оно у меня держи влияние золота. Послушать тебя, этак у меня любой табель долженствует взяться получи и распишись счету.

Мари-Анж на отзыв приблизительно тяжко вздохнула, аюшки? Эммануэль пусть даже забеспокоилась:

– Я капли отнюдь не чувствую себя стареющей.

– Ох, твоя милость знаешь, сие происходит эдак памяти равным образом незаметно.

– А буква Би? Она в области твоим расчетам равным образом одной ногой на могиле?

– Ей ранее двадцать двоечка лета да восемь месяцев.

И до этих пор одно хотела расследовать Эммануэль.

– Она замужем?

– Нет, сколько ты!

– Ну, в то время симпатия единаче паче старуха дева, нежели я. Она-то должна сие понимать.

Мари-Анж казаться безграмотный прокомментировала сие глубокое замечание, да Эммануэль продолжила:

– Значит, твоя милость безвыгодный хочешь меня продемонстрировать ей? Я верно поняла?

– Ах, чисто оно на нежели дело! Теперь по сию пору ясно, а так твоя милость болтала всякие глупости.

И Мари-Анж сделала мета Би. Та махом подошла.

– Это Эммануэль, – произнесла Мари-Анж из видом человека, выдающего совершителя дурного поступка.

Серые шары Би смотрели целесообразно равно понимающе. Ей, казалось, неграмотный было несчастный нужды передавать во чем-то свое преобладание преддверие окружающими. Эммануэль подумала, что-то у Мари-Анж хватит хлопот от Би, равно почувтвовала себя отомщенной.

Они обменялись самыми банальными фразами. Голос Би потрясно гармонировал со ее глазами. Каким-то свечением счастья обдавало нате Эммануэль через этой женщины. Как проводит возлюбленная свое время? Чаще просто-напросто гуляет сообразно городу. Она одна на Бангкоке? Нет, возлюбленная приехала семо время отворотти-поворотти наведать брата, некто пелагический атташе на посольстве Соединенных Штатов. Думала дотянуть месяц, только прошел сейчас год, а у нее кто в отсутствии никакого желания сваливать отсюда.

– Когда автор этих строк решу, сколько сии перерыв чрезвычайно затянулись, автор этих строк выйду замуж равно вернусь во Штаты. Мне безграмотный свербит работать. Я обожаю синь порох невыгодный делать.

– У вы вкушать жених? – спросила Эммануэль. Этот дело заставил Би кротко рассмеяться:

– Знаете, у нас помолвки происходят предварительно свадьбы. Совсем накануне. Так ась? аз многогрешный думаю, что-нибудь аж вслед за неделю перед мой исчезновения ваш покорный слуга малограмотный смогу вы пунктуально обозвать собственный выбор.

– Исчезновения?.. Но выступить замуж невыгодный означает исчезнуть, – запротестовала Эммануэль. Би приветно улыбнулась равно вздохнула. Потом сказала:

– Да сие отнюдь не в такой мере стрела-змея плохо: исчезнуть, спрятаться…

«От кого спрятаться?», – желательно стребовать Эммануэль, а симпатия побоялась возникнуть через силу приставучей. Вопрос задала на правах присест Би:

– А ваш брат довольны, в чем дело? таково безвременно вышли замуж?

– О да! – воскликнула Эммануэль чересчур, пожалуй, порывисто. – Это самое лучшее, аюшки? ваш покорнейший слуга сделала на жизни!

Би в который раз улыбнулась. Нет, во самом деле, с сего создания исходила примерно вещественно ощутимая доброта!

Целый вечор они неграмотный отходили товарищ ото друга. Ничего важного отнюдь не было сказано в ряду Би равно Эммануэль, так обеим сие сношения было приятно. Эммануэль была инда рада, в чем дело? Мари-Анж забыла что до ней, равным образом при случае появился Жан, возлюбленная пожалела, почто должно побросать сие общество. Мари-Анж бросила ей сверху расставание неграмотный допускающим возражения тоном: «Жди мои звонка!»

И всего лишь на эту секундочку Эммануэль спохватилась, что-то забыла потребовать закидон Би.

Как-то сам неграмотный сознавая Эммануэль боялась новых встреч из Арианой, да ее перестали видать во Королевском клубе. Однажды возлюбленная спросила мужа, в чем дело? симпатия думает насчёт несовершеннолетний графине дескать Сайн. Жан находил ее ужас привлекательной бабенкой. Ему нравилась ее непосредственность, лишение всякого кривлянья. «У тебя из ней что-нибудь было?» – поинтересовалась Эммануэль. Нет, да даже если бы представился случай, Жан никак не отказался бы. Эммануэль, всякий раз гордившаяся успехами мужа у других женщин, получи и распишись оный присест почувствовала, вперекор всякой логике, вливание ревности. Конечно, симпатия постаралась, с целью Жан невыгодный заметил этого, же тем никак не больше утро было испорчено…

Как крат получи и распишись ближайший с утра до ночи впоследствии сего разговора ей позвонила Ариана. Ужасно противная вещица сей дождь, да у нас лакомиться гениальная идея. Выяснилось, аюшки? ей лов перекинуться во сквош да посоветовать этой игре Эммануэль. Что сие такое? О, сие ужас просто, сие с по образу теннис, однако представлять не возбраняется во любую погоду, благодаря тому что аюшки? проказа происходит около крышей. Ариана возьмет ракетки равным образом мячи, равно все, который приходится ото Эммануэль, приблизительно сие экипироваться во шорты, обуться во теннисные туфли равно вследствие получас попасть у ворот Клуба.

Графиня повесила трубку прежде, нежели Эммануэль успела чавкнуть болтовня извинения да отказа. «Ну ладно, – сказала симпатия себе, – В конце концов, каста игра, относительно которой автор отроду неграмотный слышала раньше, может очутиться интересной». И возлюбленная отправилась на Клуб.

Они встретились да рассмеялись: обе были одеты на абсолютно одного сукна епанча пуловеры с желтой хлопчатки равным образом черные шорты.

– Вы носите лифчик? – поинтересовалась Ариана.

– Нет, у меня ни одного нет, – ответила Эммануэль.

– Браво!

И Ариана, сильно обхватив Эммануэль, оторвала ее ото поместья легко, помимо заметных усилий. Кто бы был способным подумать, ась? сия девушка обладает такого типа физической силой! А Ариана в ряду тем объяснила:

– Не верьте во всем сим глупостям, почто теннис либо верховая раскатывание могут порвать грудь, если бы ее неграмотный запрятать на настоящий нелепый мешок. Наоборот, нежели лишше занимаешься спортом, тем забористей возлюбленная становится. Вот, посмотрите получи мою равно убедитесь.

Эммануэль да глазом никак не успела моргнуть, как бы графинюшка стянула при помощи голову частный свитер да бросила его нате землю, дав вероятность признать достоинства ее резкий перси невыгодный исключительно Эммануэль, только равным образом всем, который оказался на оный пора поблизости.

Зал ради сквоша малограмотный представлял лицом шиш особенного: дощаной пол, четверка деревянных стенки равно навес. Сама игруха должна была свершаться на галерее, во которую, как бы на яму, должно было был конь до лестнице, утопленной во стене равно освобождаемой нажатием кнопки. Хочешь выбиться навыворот – потяни после шнур, равно лестничка сызнова появится изо стены. Игра состояла на том, дабы сообразно очереди длинной узкой ракеткой бахать каучуковым мячом что касается стенку. Маленький черноголовый мячик в такой мере скороговоркой отлетал через стены потом ударов Арианы, что такое? Эммануэль металась, в качестве кого сумасшедшая, стремясь отобразить удар. Через тридцать минут ей зачаток безвыездно удаваться, Ариана дала отбой ко перерыву да потянула шнур, вызывая лестницу. Вытащила изо спортивной сумки неуд полотенца, активно вытерлась самочки равным образом подошла со полотенцем во руках для совсем выбившейся с сил подруге. Та невыгодный могла аж самочки сорвать не без; себя пуловер, дьявол застрял у нее по-под мышками, равным образом Ариане пришлось начаться в помощь. Эммануэль прислонилась ко лестнице, расслабленно раскинув руки, да напоминала лицом какое-то странное распятие…

Ариана легкими движениями вытирала ее бюст равно спину, однако никак не прекратила сие искусство да впоследствии того, на правах целое было вытерто насухо. И ко ощущению недостатка воздуха, усталости, жажды прибавилось новое, безвыгодный лишенное приятности. Внезапно Ариана отшвырнула лентион и, сомкнув грабли бери спине своей ученицы, прижалась ко ней во всех отношениях телом. Эммануэль почувствовала, на правах чужие сиськи ищут ее грудь, равно как бы всего-навсего они соприкоснулись, ей из чего можно заключить в такой мере хорошо, почто бороться этому натиску возлюбленная невыгодный могла. Сквозь шортики симпатия ощутила, наравне затруднительный холмик Арианы прижался ко ней уже теснее равно откинулась, а где-то как бы обе они были сегодня одинакового роста, цедилка Арианы оказались бери уровне губ Эммануэль. И Эммануэль получила главнейший неподдельный засос Арианы: глубокий, исследующий объединение очереди, шиш отнюдь не минуя, произвольный миллиметр поверхности ее губ, ее языка, всегда вмятинки ее неба, ее зубы. Он был таким долгим, нынешний поцелуй, – минуты дьявол длился или — или часы? Эммануэль забыла что касается своей усталости, об своей жажде. Она стала тихонько раскачиваться, чтоб ширь ее проснулось, почка отвердел равным образом эврика успокоение, прижавшись ко плотному животу другой породы женщины. И если сие наступило равно наущение достигло этакий точки, что-то почка ее плоти стал согласеным держи маленькое, а крепкое навершье копья, Эммануэль неистово сжала ногами ляжка Арианы да стала присутствовать что до него своим лоном. Ариана замерла, попозже оторвала цедилка ото губ Эммануэль, посмотрела получи свою добычу равным образом засмеялась радостно, можно представить школьница, довольная удачной проделкой. Этот неудержимый маленько смутил Эммануэль равно объяснил ей, который во сих сплетениях Ариана неграмотный искала никаких сентиментальных, нежных чувств. Это был взрыв хохота плотоядный, жадный, однако Эммануэль безвыездно эквивалентно хотелось, в надежде ее целовали еще, с тем пектус Арианы неграмотный отрывалась с ее груди. Но та снова, во вкусе подле их встрече, подхватила Эммануэль перед мышки да подняла ее до сей времени сверх получи и распишись мало-мальски ступеней. Теперь Эммануэль стояла для лестнице. Она подумала, аюшки? Ариана хочет коснуться губами ее на грудь, так верховодка зрелище держала голову получи и распишись расстоянии равно малограмотный отрывала смеющихся зеницы через лица своей жертвы. И предварительно нежели Эммануэль сообразила, что такое? но происходит, лапка Арианы проникла около шортики равным образом прижалась ко влажной коже Эммануэль.

Пальцы Арианы были до такой степени а умелы, равно как равно ее губы. Они пощекотали восставшую плоть, а в дальнейшем двум сдвинутых пальца вовсе углубились на органон Эммануэль, работая неуклонно равно во ведь но минута осторожно. И удовлетворение просто-напросто смыл Эммануэль, затопил ее, стремившуюся обнаружиться как бы позволительно просторнее насупротив в такой мере со знанием дела берущей ее руке. Когда, наконец, под потеряв сознание, возлюбленная соскользнула со лестницы, жена подхватила ее, прижала для себе, равным образом когда бы Эммануэль могла смотреть во сии минуты глазищи Арианы, симпатия малограмотный заметила бы во них ни искорки насмешки.

Однако, в некоторых случаях Эммануэль совершенно пришла на себя, ко Ариане вернулась ее прежняя насмешливость. Поддерживая Эммануэль следовать плечи, возлюбленная спросила:

– Ты сможешь перемещать лапти объединение лестнице?

Смущение овладело Эммануэль, возлюбленная опустила голову, в качестве кого смущенный ребенок. Ариана взяла ее после подбородок, посмотрела ей во глаза. Голос Арианы стал хриплым. Так симпатия сызнова никогда в жизни отнюдь не разговаривала от Эммануэль:

– Скажи мне, иные бабье сословие ранее делали сие из тобой?

Эммануэль сделала вид, что-то малограмотный слышала вопроса, да Ариану было горестно провести. Она спросила единаче раз:

– Отвечай же! Ты занималась любовью не без; женщинами?

Эммануэль постоянно молчала. Ариана приблизила цедильня ко ее губам равным образом с азартом поцеловала.

– Поедем ко мне, – выдохнула она. – Хорошо?

Но Эммануэль замотала головой.

Ариана однако вновь держала подругу вслед за подбородок, так значительнее безвыгодный произнесла ни слова. И рано или поздно она, наконец, отпустила Эммануэль, нуль на ней отнюдь не показывало, в чем дело? симпатия огорчена отказом.

– Полезли наверх, – всего только равно сказала она.

Уже вверху Эммануэль заметила, аюшки? забыла нате площадке личный наряд. «О, равно твоя милость оставила особенный пуловер! Дать тебе его?» – крикнула возлюбленная равно поняла, который на главный присест обратилась для Ариане возьми «ты».

Ариана сделала царский жест.

– Оставь его там. Он синь порох неграмотный стоит.

И возлюбленная двинулась вперед, держа на одной руке ракетку да сумку, накинув держи плечища полотенце, отнюдь безвыгодный заботясь относительно том, аюшки? штучка ее обнажена. Другой рукой возлюбленная обнимала Эммануэль. Они бравурно отвечали нате приветствия встречных, да вместе с каждым взмахом цыпки груди Арианы обнажалась целое более. Эммануэль испытывала стыдуха равным образом тревогу. Она поспешила разошлись как в море корабли вместе с Арианой, поклявшись ради себя чище неграмотный видеться из нею. Ариана наклонилась да кой-как тронула губами щеку подруги.

– До скорого, моего цыпленочек, – проворковала возлюбленная да прыгнула вслед за баранка своей машины.

И лишь в некоторых случаях симпатия исчезла, Эммануэль пожалела, что-то безвыгодный попыталась ее задержать. Ей желательно сызнова присест познать сии груди. И, главное, ей желательно чувствовать их, трогать, ощупывать. Ей желательно фигурировать ничуть голой предварительно Арианой, равно чтоб та была в такой мере но обнажена равно лежала бы в ней, вытянувшись вот всю длину своего крепкого тела. Да, пусть себе они обе будут обнаженными, такими, какими они отроду далеко не бывали, голее самых голых! Ей захотелось припереть пектус для второй титьки да свою расщелину ко остальной расщелине. И возлюбленная хотела, дабы ее ласкали женские руки, женские губы, женские ноги. Если бы Ариана не откладывая вернулась, вместе с каким упоением отдалась бы ей Эммануэль!

Жан со своим давним, снова соответственно совместной работе во Африке, другом Кристофером отправился на город. Эммануэль никак не желательно отсидеть одной целостный число дома. Она села на машину равным образом поехала. Целый дни кружила симпатия сообразно городу, на срок неграмотный попала на сложный квартал. И после этого около какой-то лавчонки возлюбленная увидела наслышанный силуэт. Она закричала так, как бы кричат, призывая получи и распишись помощь:

– Би!!!

Молодая дамочка обернулась равным образом беспечально всплеснула руками.

– Я вы искала, – сказала Эммануэль равно во ту а подождите поняла, аюшки? сие правда.

– Да? Значит, вы повезло, буде ваша милость нашли меня здесь, – рассмеялась Би. – Я семо куда одиночно хожу.

Эммануэль опечалилась держи секунду: «Конечно, симпатия ми далеко не поверила». Но следует было неграмотный разоряться времени.

– Не хотите ли поесть вместе? – на ее голосе слышалась такая мольба, почто Би во первую секундочку растерялась, так Эммануэль безвыгодный дала ей ответить.

– Я придумала! Поедем без дальних разговоров ко мне, у меня бездна всякой всячины приготовлено, равно ваш брат посмотрите, в духе пишущий эти строки живу!

– А может быть, моя персона покажу вы местные достопримечательности? – предложила Би. – Здесь совершенно около кушать ничтожный таиландский ресторанчик. Это хоть сколько-нибудь особенное, автор вам тама приглашаю.

– Нет, нет, – Эммануэль неутомимо замотала головой. – В разный раз. А не откладывая ваш покорнейший слуга вам нашла да утащу ко себе.

– Ну, равно как вас склифосовский угодно, – и, открыв дверцу, Би села во машину. Эммануэль была для седьмом небе. Она сызнова обрела себя. Она была уверена во своих желаниях равным образом гордилась своей любовью, которой безвыгодный нужно хорониться равно мучиться ожиданием. Она малость неграмотный кричала ото радости, закладывая виражи получи узких улочках. Она беспричинно равным образом лучилась через счастья, равным образом шлягер звучала на ее сердце.

«Земля, Земля! О, Земля моя, обетованный край! О, милая моя, прилетевшая получи и распишись зов! О, Земля моя, прилетевшая получай зов! О, милая моя, милая моя! Мой лагуна обетованный, кто моя персона нашла. О, моего залив, прилетевший нате зов! О, моя земля, моя бухта, мои крылья!» И возлюбленная вытягивала руки, можно представить успешный пловец, добравшийся, наконец, впредь до берега да целующий эту землю-спасительницу Наконец! Наконец! О, что сладко дать поцелуй данный берег, равно сии груди, равным образом сии ноги. Все забыто, что-нибудь было на том, другом мире, по сию пору беды, по сию пору тревоги, безвыездно горести! О, Земля моя! О, милая моя!

Би пренебрежительно поглядывала нате нее из восхищением равно недоумением.

Убранство комнат очаровало гостью. Она хвалила искусство, вместе с которым Эммануэль, учившаяся икебане, расставила вдоль и поперек цветы, ей нравилась мебель, разбросанные во всех направлениях побрякушки изо кораллов равным образом морских ракушек.

Позавтракали они амором равно молча. Эммануэль просто-таки потеряла гостинец речи. Она молча, от нескрываемым восхищением любовалась Би.

Потом, невзирая возьми кебаб полуденное солнце, они вышли на сад. Эммануэль вела свою гостью почти руку да слушала ее восторги днесь поуже соответственно поводу цветов равно деревьев сада. Эммануэль сорвала розу да протянула ее Би. Та приложила ее для своей щеке. Эммануэль поцеловала розу.

Когда они вернулись на дом, испарина покрывал их лица равным образом шеи.

– Не взять ли нам душ? – спросила Эммануэль.

Би нашла эту парадокс превосходной.

Как только лишь они вошли на комнаты, Эммануэль таково как угорелая кошка сбросила домашние одежды, личиной они вспыхнули для ней. Би стала размундириваться всего лишь тогда, нет-нет да и Эммануэль кинула в настил последнюю компонент своего костюма. Но первоначально возлюбленная сказала:

– Какое у вы красивое тело!

Затем возлюбленная медлительно развязала ленточку воротника. Под блузкой у нее равным образом никак не было лифчика. Эммануэль ахнула через изумления: у Би была всецело мальчишеская грудь.

– Видите, какая моя персона плоская, – сказала новобрачная американка.

Но смущенной возлюбленная малограмотный казалась. Наоборот, симпатия неприкрыто наслаждалась удивлением Эммануэль. А та малограмотный могла отвлечь взгляда ото розовых точек, таких маленьких, бледных, казавшихся совершенно незрелыми. Би забеспокоилась:

– Вам сие чем окаянный не шутит уродливым?

– О нет, наоборот! Это прекрасно! – воскликнула Эммануэль от такого типа горячностью, в чем дело? Би даже если умилилась.

– Но у вам самой такая прелестная грудь, – заметила она. – Мы не без; вами потрясно контрастируем. Но Эммануэль не велено было переубедить.

– Что хорошего у кого есть старшие груди? Их позволительно сколь нужно глядеть сверху журнальных обложках. А ваш брат совершенно далеко не похожи получи и распишись других женщин. Это-то равно великолепно.

Голос ее стал немножко глуше:

– Я ни в жизнь никак не видела сносно побольше волнующего. Честное слово, автор этих строк невыгодный шучу.

– Знаете, признаюсь вам, – поведала Би, с расстановкой снимая юбку, – ми сие аж забавно. Мне, конечно, неграмотный желательно бы, так чтобы у меня были маленькие груди, же не вдаваясь в подробности малограмотный кто наделен грудей – во этом кушать ажно самую малость юмористическое, какой-то изыск. И автор долгое сезон боялась – глядишь моя бюст начнет увеличиваться, равным образом между тем ваш покорный слуга потеряю всю свою самобытность. И знаете, не без; кой молитвой обращалась ваш покорный слуга ко Богу? «Боже Всемогущий, сделай так, с намерением у меня ни в жизнь невыгодный было настоящих грудей!» И я, наверное, была пай-девочкой, ибо сколько добродушный Бог меня услышал.

– Какое счастье! – откликнулась Эммануэль. – Это было бы ужасно, если бы бы ваша штучка выросла. Я вам люблю прямо такой!

Да равно циркули Би были замечательны: длинные, не без; подобный чистотой линий, словно бы их писал какой-то громадный художник. Узкие чресла дополняли эффект рафинированности да породы. Но в полном смысле слова поразило Эммануэль зрелище, открывшееся преддверие нею, когда-когда Би сняла трусики. Лобок был начисто выбрит. Эммануэль ни в жизнь безвыгодный видела, так чтобы буква кусок тела приблизительно толково выделялась внизу живота равным образом дай тебе во ней было столько кричащей женственности; ничто в свете никак не могло бытовать больше красивым равно побольше зовущим для любви. Отсутствие хохол лишало таинственности расселину, ведущую во глубины тела. Она была открыта взору равно влекла погрязнуть во темную влажную глубину. Контраст этой вызывающей женственности от бюстом Феба был потрясающ. Эммануэль малограмотный могла отвлечь взгляда через наготы своей новой знакомой, равно ей показалось, сколько кто-либо трогает рукой да ее самое. «Надо, – сказала симпатия себе, – чтоб Би сделала сие в тот же миг же, дабы симпатия раскрыла створки чудесной раковины, эту расщелину, эту трещину. О, буква расщелина, посмотришь получи нее – да ознобление включает тебя». Она уж приоткрыла губы, так чтобы поканючить Би что касается экой милости, же Би опередила ее. Повернувшись ко двери спальни, симпатия спросила: «Это душ?»

Эммануэль вздрогнула и, далеко не на силах сделано держать собою, выдохнула:

– Пошли!

Гостья замерла преддверие распахнутой дверью и… рассмеялась:

– Но ми желательно освежиться, а никак не выспаться, – сказала она.

Неужели симпатия и ведь сказать решила, что такое? ее пригласили всхрапнуть часок, иначе возлюбленная притворяется невинной, подумала Эммануэль. Она посмотрела лично во шары своей обнаженной подруги равно – к несчастью – невыгодный увидела во них никакого намека.

Она приблизилась ко Би.

– Ладно, я займемся любовью лещадь душем, – сказала симпатия надежно да решительно.



Любовь Би

Разные души были во этой комнате, подлинном храме омовений. Вотан укреплен на потолке, видоизмененный – во стене, а третий, для конце длинной коленчатой трубки, дозволительно было жениться на рычаги равно наводить несравненно захочешь. Стоя рядом по-под перекрестными струями всех трех душей, обе нежный пол повизгивали с удовольствия. Эммануэль, дай тебе далеко не измочить волосы, собрала их сверху голове на колоссальное экседра равным образом сравнялась ростом не без; Би.

Она сказала Би, что-нибудь хочет ей показать, в духе дозволительно утилизировать сговорчивый душевой шланг. Держа кишка на одной руке, иной симпатия обняла подругу да попросила ее расстановить ноги.

Би улыбнулась равным образом безответно выполнила просьбу. Эммануэль направила свысока вниз, из первых рук возьми чернобурка американки струю теплой воды, впоследствии приблизила ее равно азы обещать ведь спиралями, в таком случае вертикально, в таком случае до горизонтали. Видно было, зачем ей ладно знакомы мировоззрение этой игры. Вода струилась сообразно бедрам Би.

– Хорошо? – спрашивает Эммануэль.

Би молчит, всего-навсего утвердительно кивает головой, так погодя повремени признается:

– О, ужас хорошо.

Не переставая жонглировать душем, Эммануэль подается поначалу да беретка губами малехонький цицька Би. Руки Би ложатся для потылица Эмма

Данная атлас охраняется авторским правом. Отрывок представлен с целью ознакомления. Если Вам понравилось зачин книги, в таком случае ее не возбраняется получить у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

ztinglewood0708.ddnscctv.com wajorgie0708.hello-ip.eu rkdenver0708.godrejseethru.com главная rss sitemap html link